Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 253)

И вот мы доигрались до эндшпиля, король и пешка против короля и пешки. Гонки во ферзи, как и полагается в приличном боевике. Кто раньше?

Оба позже. И, после размена новоявленных ферзей на сцене остались голые короли. Ничья ввиду отсутствия материала.

Зрители расходились довольные. Такая игра! Столько атак! Столько комбинаций! Это вам не мир на пятнадцатом ходу при полной доске фигур. За свои деньги люди получили массу впечатлений.

А нам только этого и нужно. Нет, мы не сговаривались: на гроссмейстерском уровне понимание не нуждается в словах.

Что ж, Ларсен теперь уже точно не повторит результат матча с Фишером, матча, который он проиграл ноль — шесть. Половинка очка у него уже есть.

Я тоже не в претензии. Я вовсе не собираюсь идти на рекорды и брать встречные обязательства выполнить пятилетку в два года. Матч выиграет тот, кто первым наберёт восемь очков. При равенстве, восемь — восемь будут две дополнительные партии. Ничьи? Тогда ещё две. А там уж жребий.

До жребия доводить не собираюсь, но вот счёт восемь — шесть меня вполне бы устроил. В мою пользу если.

Руководство намекало, что неплохо бы и мне показать фишеровский результат. Разгромить Ларсена под ноль. Ага, разбежался и прыгнул. Нашим людям парашют не нужен, наши люди и без парашюта согласны!

После игры состоялась пятнадцатиминутная пресс-конференция. И я, и Ларсен отвечали в унисон: мы старались, господа журналисты, видит Каисса, старались. А впредь будем стараться ещё старательнее. Приходите посмотреть.

Наша команда уселась в микроавтобус, да и поехала в отель. Дружным коллективом.

Отель так себе. Недорогой. Со всеми вытекающими. Да, я избалован. Мне нужно четыре звезды, а лучше все пять. Как в Лас-Вегасе. Но после военных сборов и нынешний отельчик кажется раем. В общем-то всё, что нужно, есть. Главное — тишина. Отельчик расположен в исторической части города, улочки узкие, движение редкое. Красота!

Размещение показывает, кто есть кто. Себя Миколчук заселил в номер получше. Меня — ну, в почти такой же, только окнами во двор. В двухместном номере оказались Антон и Ефим Петрович, в другом двухместном Фролов и Нигматов. Такая вот расстановка фигур.

Миколчук своим присутствием давал понять: этот матч особенный. Ещё бы не особенный, для него он, похоже, вопрос мундира, звания и пенсии. И второе — он лично будет следить за чистотою наших помыслов. Чтобы никто сдуру не попросился в буржуинское царство. Если я проиграю матч, будет нехорошо, но если кто-нибудь станет невозвращенцем — будет катастрофа. Если невозвращенцем стану я… Нет, об этом лучше и не думать.

Полагаю, никто и не думает. Я, да в невозвращенцы? С чего бы вдруг? У меня есть всё, о чем только может мечтать умственно здоровый человек. Есть большая квартира. Роскошная по любым меркам. Есть большая дача. Есть автомобиль. Есть доступ к «Березке». Есть уверенность в завтрашнем дне, что выражается в чеках на десять тысяч березовых рублей ежегодно аж до две тысячи сорок второго года — ну, если вдруг коммунизм задержится, и деньги не отменят раньше. Есть сберкнижки. Спортивная стипендия, зарплата в «Поиске», отчисления за оперу. Не успеваю тратить. Теперь, с Ми и Фа будет с тратами полегче, но всё равно не успеваю. Это что касается уз материальных. У меня в Союзе остались родители, остались Ми и Фа, остались Лиса и Пантера — это узы крови. И, наконец, узы социальные: передо мной открыты все пути. Уже предлагают аспирантуру, предлагают ординатуру, всё предлагают. И не намекают, а говорят всерьёз, что я буду выдвинут в Верховный Совет СССР десятого созыва на следующих выборах, то есть в семьдесят девятом. Если стану чемпионом. Невозвращенцем в данных обстоятельствах может стать только безумец.

Тем не менее, со мной (как, полагаю, и со всеми остальными) провели инструктаж: что делать, если я замечу у кого-либо из нашей делегации склонность к принятию неверного решения.

Сообщить Миколчуку, вот что!

Меня прямо спросили, могу ли я гарантировать, что Антон Кудрявцев и Ефим Геллер не встанут на путь измены. Я прямо же ответил, что Кудрявцева не знаю, мой тренер — Антон Кудряшов. А насчет измен — понятия не имею. В сердцах читать не обучен. Может, им лучше остаться в СССР, а мы вам подберем надёжных и трижды проверенных? Тогда, ответил я, мне лучше отправиться на матч одному. Уж точно никто не сбежит — некому-с. А я и один справлюсь, не барин. Секундантами попрошу стать товарищей из местных коммунистов. Многие коммунисты играют в шахматы, это я точно знаю.

Да какие в Швеции коммунисты, сказали мне. Сомнительные. Колупни — а там социал-демократ.

Зато не убегут. Некуда им бежать, шведам. Независимо от партийной принадлежности.

И мы вернулись на прежнюю позицию. Оставить всё как есть. Но проявлять бдительность.

И в команде все стали следить за всеми. Приглядываться, не подает ли кто знаки той стороне. Какие это могут быть знаки, никто не знал, и оттого считал таковыми практически всё.

Вот и едем весёлой компанией в отель. Время вечернее, Стокгольм — город консервативный, спать ложится рано, а весёлые кварталы — это в Данию.

С целью избежать дискредитации образа советского человека, столовались мы при отельном ресторанчике дважды в день, утром и вечером. Обычно как? Обычно советские люди на еде экономят. Привозят с собой наши советские продукты, всякие консервы, каши и супы в пакетах, и готовят прямо в номере с помощью кипятильника и подручных сосудов. Получается нехорошо. И запах, и нагрузка на электросеть, и вообще. Ну, не принято у буржуев варить в отелях суп из «завтрака туриста». И потому Миколчук решил (не без моей инициативы, да), что кормиться будем в ресторанчике отеля. С соответствующим уменьшением суточных. То есть уплатили заранее, оно и дешевле, отельеры хорошую скидку дали. Уменьшение суточных восторгов не вызвало, но приказы не обсуждаются. Обедать же каждый был волен по своему усмотрению, но, опять же, никакой готовки в номере. И потому, боюсь, большинство выберет решение самое экономное: не обедать вовсе. Прихватят на завтраке кусочек хлеба, с нашего человека и довольно.

Люди все взрослые, имеют право.

Пусть.

Вернулся, принял душ, переоделся и созвонился с «Фольксштимме», надиктовал репортаж. На время матча её, газету австрийских коммунистов, будут покупать шахматисты различных политических убеждений, и даже шахматисты вовсе без политических убеждений. Тираж вырастет, а с ним вырастет и авторитет коммунистической партии. Её, газету, теперь распространяют во всех германоязычных странах. И в Италии. Не то, чтобы нарасхват идёт, но в шахматные дни да, нарасхват.

Нет, это не благотворительность, а взаимовыгодное сотрудничество. Я помогаю газете, газета помогает мне. Например, продвигая «Поиск-Европу». Через «Фольксштимме» мы нашли переводчика с русского на немецкий, ну, и журналистам найдется в нашем журнале подработка. Не везти же, в самом деле, из России редактора отдела писем. Газета — это не чтение от скуки, газета — наши глаза и руки, так я сказал генералу Тритьякову, обсуждая планы на будущее.

При отельчике имеется маленький садик. Совсем крохотный. Но закрытый для посторонних. Здесь есть два фонаря, небольших, которые включаются вручную и светят десять минут. Потом, если есть желание, можно включить снова. А можно не включать, и сидеть на садовой скамейке в темноте. Темнота не абсолютна, небо над Стокгольмом светлое, из-за уличного и прочего освещения, но сойдет. Тем более, что в садике никого нет, это я знаю наверное, потому что сижу и думаю о том, о сём. О турнире, о команде.

Собственно, из своих у меня в команде один Антон. Геллера я позвал для компании. Нет, он человек интересный, а, главное, не одну партию сыграл с Ларсеном. И вообще, рассказывает о том, как оно всё устроено, наше шахматное королевство. Но — не свой. А ещё в команде Нордибек Нигмятов, Фролов и сам Миколчук. Нужны они мне? Нет, не нужны. Мешают они мне? Одним лишь присутствием. И если Нордибек шахматист, и проходит своего рода практику, как мы проходим практику в больницах и поликлиниках, то Фролов и Миколчук — другое дело. Цели и задачи их, в общем-то, понятны: учёт, контроль и снятие пенок.

Гладя на всю честную компанию, я начинаю чувствовать себя кораблем, к днищу которого прилепились всякие ракушки, водоросли и прочая океаническая фауна и флора. Может быть, даже Великий Кракен парой щупалец зацепился за киль — эх, прокачусь! Мешают движению, мешают маневру. Но с ними я внушительней, массивней, считают в Спорткомитете.

Ничего, стану в док и почищусь. Краской покрашусь специальной, против паразитов.

В траве зашуршало. Кролик! Натуральный кролик! Пропрыгал по садику, и исчез в кустах. Интересно, в меню ресторанчика крольчатина есть?

В тумане фонари смахивали на палочки со сладкой ватой — окутаны светом. А уже в пяти шагах — темнота. Туман, туман. В небесах тоже, и если даже Карлсон и летал надо мной, я его не видел.

Раздался щелчок, и фонари погасли. Шведы — народ экономный, и как не экономить, если кругом капитализм, и человек человеку волк?

Туман и звуки скрадывал, но я расслышал: дверь отеля приоткрылась, и кто-то спустился в сад. Не из команды, наших я узнаю по походке. А здесь шаги легкие, частые, женские.