Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 249)
Тут многие и удивились: бедные-бедные? Грузовик? На последние гроши? Однако!
Мало у нас фильмов из жизни американского рабочего класса. Нет почти. И книги тоже… Ну да, про врачей есть, так там тоже: приезжает выпускник медицинского факультета в городок, и с аванса покупает автомобиль. Чтобы больных навещать на дому. Старенький автомобиль, десятилетний, но покупает!
Ладно, ничего невозможного нет. Человек десять из нашего бурденковского сельхозотряда на заработанные летом деньги купили машины. Тоже старенькие, «Москвичи», но ведь ездят, если руки приложить. Работай только, и всё будет. Не в один день, не в один год, но будет.
А хочется — в один.
На сборах Суслику родные привезли «Литературку», и Атаманов читал вслух заметку о безработной девушке из ФРГ. Три года назад она окончила университет, но работу найти не может. Нет работы. Потому живет на нищенское пособие, вынужденная во всем себе отказывать, чтобы летом на месяц съездить в Италию, на море.
Мы посмеялись, но осадок остался. Это они нарочно, дразнятся? те, кто пишет о тяжелой заграничной жизни? о безработных, откладывающих на отпуск в Италии? о перебежчиках, зарабатывающих по десять тысяч?
И ведь идёт это не сверху, я точно знаю. Сбоку это идёт, да не с одного, а со всех боков, заставляя вспомнить коллективное бессознательное. В лоб спроси, каждый ответит, что капитализм — это плохо, что рабочие стенают под властью бессовестных богачей, а фермеры с утра до ночи бьются, лишь бы спастись от полного разорения. А обиняками даст понять, что фермеру, конечно, плохо, но всяко лучше, чем в колхозе: свой трактор, свой грузовик, в доме вода, канализация, телефон…
А каково жить в колхозе, знает каждый. С лопатами и вилами на уборку картофеля каждую осень всей страной, да. Не очень хорошо жить в колхозах. Нет, не очень. Богатые колхозы есть, но богатые и сами справляются, без шефов. Слово-то какое — шефы!
Странно всё это.
Странно.
Как там в учебнике? Верхи не могут управлять по-прежнему, низы не хотят жить по-прежнему.
Революционная ситуация.
Или контрреволюционная.
Откуда смотреть.
В реальной истории Людмила Белоусова и Олег Протопопов, многократные чемпионы Советского Союза, Европы и Мира, двукратные олимпийские чемпионы, орденоносцы и т. д. и т. п. стали невозвращенцами в 1979 году во время гастролей в Швейцарии.
И да, отечественная пресса делала упор на меркантильность спортсменов.
Заметка о безработной, вынужденной из пособия откладывать гроши на отдых в Италии — истинная.
«Толкачи» были реальным двигателем любого строительства, выбить уже запланированное или достать сверх того посылали людей общительных и пробивных. Подношения, впрочем, были умеренными, и даже очень умеренными. Помнится, когда судили зятя Брежнева, Юрия Чурбанова, писали, что в качестве взятки ему, Чурбанову, подарили импортный плащ.
Ну, а осенние полевые работы вызывали нервный смех у всех. И да, жизнь в колхозе радовала мало. Половина сельских школ и больниц не имела канализации.
И сейчас не имеет.
Глава 5
Между Олимпом и Тартаром
Позиция белых на первый взгляд безнадежна: слон и пешка против слона и трёх пешек черных. Но слоны разноцветные, а пешки черных расположены так, что есть, есть этюдное спасение. Если белым удастся его найти в оставшиеся минуты: игра идет на флажке.
И белые находят. Сначала разменивают центральные пешки, затем отдают слона за другую центральную пешку. У противника в итоге король, слон и пешка против одинокого короля, но пешка черных крайняя, а поле превращения не в цвет слона.
Трясти флаг чёрные не стали, согласились на ничью. Благородно.
В итоге москвичи победили, общий счет матча четырнадцать — восемнадцать в их пользу, но для чернозёмцев это не позор, отнюдь. У москвичей в составе восемь кандидатов в мастера, остальные перворазрядники с баллами, у нас же только два перворазрядника, остальные, как пишут в прессе, «шахматисты массовых разрядов». И в последней партии против московского кандидата играл каборановский третьеразрядник. Успех? Успех! Зимой наши проиграли четыре — двенадцать, тогда играли на восьми досках. Проиграли, сделали выводы, и в этот раз вышло куда лучше.
Антон просто сиял. Он — руководитель нашей команды. Ответственный за всё.
Команда — шестнадцать основных и четверо запасных участников. С Антоном ещё один тренер, и трое родителей — из родительского комитета. Все наши участники — из школы «Ч», отобрались на матч весной, на каникулах. И, по договоренности, приехали в Москву. Шестнадцать досок, два тура.
Играли в Московском Университете, что на Ленинских горах. И москвичи, и наши — потенциальные абитуриенты, на будущий год окончат школу, и, как знать, может, кто-то поступит в МГУ.
Приехали, заселились в общежитие МГУ, и сразу на обзорную экскурсию. Потом — дневной спектакль в театре Гоголя. Обед, и — вторая экскурсия, по ВДНХ. На второй день — игра и экскурсия по МГУ. Сегодня вторая игра, потом экскурсия в Третьяковку и Палеонтологический музей, а вечером — на поезд, домой. Образовательно-познавательный тур.
Я? Моя роль минимальна. Сейчас скажу заключительное слово и приглашу москвичей на зимние каникулы к нам, в Чернозёмск. На матч-реванш. На этом всё.
Наметил — выполнил.
И отправился в Спорткомитет.
Москва — не Чернозёмск, это всякий скажет. В Чернозёмске всё близко, особенно на «ЗИМе». От дома в Сосновке до института — двадцать минут. От института до редакции «Поиска» — шесть минут. До областной больницы, самой дальней клинической базы — двенадцать минут. И всё чинно, благородно, неспешно. Милиция узнаёт, честь отдаёт! «ЗИМ» по нынешнему времени нечасто увидишь, а дедушкин, тёмно-вишнёвого цвета, и вовсе один на область. Во всяком случае, из активных. Ну, а мой портрет украшает Стену Славы динамовского стадиона: четырехкратный чемпион СССР, гроссмейстер, а с недавних пор орденоносец. Орден я получил за то, что задержал опасного преступника. Ну, так считается. И не просто задержал, а сказал перед телекамерой на весь Советский Союз, что бесстрашие, мужество и патриотизм обретаю в спортобществе «Динамо».
И плакат, где Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев вручает мне орден Красной Звезды, растиражирован в сотнях экземплярах. Вместе с моим перлом о спортобществе. Потому милиционеры знают меня не только по автомобилю, но и в лицо. И да, четыре раза отдали честь. Один уж точно.
Однако это в Чернозёмске.
В Москве же милиционеры тоже узнают, но неточно. Видят, знакомая физиономия, начинают гадать: может, в ориентировках засветился? Мошенник на доверии? Фарцовщик? Смотрят и сомневаются. Трижды останавливали, проверяли документы. Увидев фамилию вспоминали, улыбались и тоже отдавали честь. Но потом. После проверки.
Автомобиль я пока не купил. Ни «Волгу», ни «троечку». Для одного «Троечка» в самый раз, и для трех человек хороша, а вот для пятерых — не очень. То ли дело «ЗИМ», в него и коляска помещается. Простор. Но «ЗИМ» не хочет в Москву. Ему и в Чернозёмске хорошо.
Да никто в Москву пока и не рвется. Институт заканчивать лучше у нас, в Чернозёмске. Куда как лучше.
А там поглядим.
В Спорткомитет я пришел к назначенному часу.
Товарищ Миколчук, Николай Фролов, Ефим Геллер и Нордибек Нигматов уже ждали.
Сам товарищ Павлов будет проводить инструктаж, объяснять, как нам одолеть Бента Ларсена. Для этого и собрал.
Товарищ Павлов опоздал на сорок две минуты.
— Был в Совмине, — сказал он после приветствия. То есть приветствовал товарищ Миколчук, а мы изображали почтительное внимание.
— Был в Совмине, — после короткой паузы повторил Павлов, и оглядел нас: прониклись ли?
Прониклись.
— Утрата страной чемпионского статуса рассматривается как серьезное упущение в нашей работе, — сказал Павлов, и опять посмотрел на нас, теперь укоризненно, мол, как же вы до такого довели?
Нордибек Нигматов даже покраснел от чувства вины. Геллер крякнул. Фролов, и тот поджал губы. Миколчук покосился на нас: поняли? осознали? готовы искупить?
— Я заверил руководство страны, что корона вернется в Советский Союз! — продолжил Павлов. — Не может не вернуться! Мы должны делом ответить на всемерную заботу партии, правительства, народа!
Нордибек энергично кивнул. Конечно, иначе и быть не может.
И Геллер кивнул, и Фролов, и Миколчук.
— А вы, Чижик, как считаете? — прямо спросил Павлов. Спросил и посмотрел сурово: с кем ты, гроссмейстер?
— Я?
— Да, вы!
— Сама она не вернётся, корона. Только на голове чемпиона. Будет чемпион, будет и корона. По-моему, так.
Павлов поморщился: мой ответ прозвучал нескромно. Да он и был нескромным, вместо того, чтобы благодарить за оказанное доверие, заверять, что жизни не пожалею, и трепетать, я недвусмысленно заявляю, что всё зависит от меня и только меня. От моей головы. Как такое стерпеть?
И Павлов не стерпел.
— У вас хорошая репутация, Чижик, её трудно заслужить. А вот потерять очень легко!
— И в самом деле, товарищ Павлов. Легче лёгкого, — согласился я. — И не такие люди теряют.
Накануне сообщили об аресте директора главного московского гастронома, Соколова. Не в «Правде», конечно, а по вражьим голосам. А товарищ Павлов был хорошим знакомым Соколова. Почти другом. Многие хотели дружить с Соколовым. Прежде. А теперь не хотят.