Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 229)
Было видно, что и гости, и хозяин разочарованы. Видно, ждали концерт-экспромт.
— Да и зачем вам я, если здесь композитор, музыкант, профессионал и лауреат? — продолжил Высоцкий и посмотрел на меня. Как-то нехорошо посмотрел. Недобро. Настроение за это время у Владимира Семеновича переменилось радикально. И не только настроение — с улицы вошёл человек лет тридцати пяти, а сейчас на вид ему можно было бы дать все пятьдесят. И с каждой минутой больше.
— Сыграй нам, Чижик, — нарочито ласково сказал он. — И спой, если хочешь.
Я взял гитару. Хорошая гитара. Испанская, классика. И, чувствуется, её подстраивали совсем недавно. Может, часа два назад.
— Тихо! Чижик играть будет! — сказал Высоцкий, словно я Чапаев, а он Петька.
— Отчего бы и не сыграть, — я сел поудобнее. И сыграл. Бах, токката и фуга ре минор.
К каждому инструменту нужно привыкнуть, приноровиться. Но гитара вдруг стала продолжением меня, будто я с ней всю жизнь живу. Даже не знал, что так бывает.
Я кончил играть, уложил гитару в футляр, а Высоцкий всё молчал. И остальные тоже.
— Хорошая гитара, — нарушил тишину я. — Я бы взял, если не станете дорожиться.
— А сколько бы вы дали? — спросил хозяин.
— Ваш инструмент, ваша и цена.
— Даже и не знаю… Владимир, как думаете?
— Чего тут думать, — сказал Высоцкий, и вышел из комнаты. Видно, нужно.
— Ну… — видно было, что драматург боится продешевить. И дорожиться тоже боится. А отложить на завтра — так завтра меня не будет.
— Тысячу рублей! — сказал один из гостей, актер на характерную роль. Резонёра. Сказал в шутку, но цена была названа.
— Тысяча? — вопросительно повторил хозяин. — Это настоящая испанская гитара, в тридцать восьмом привезена из Испании.
— Дороговато, — сказал я. — Ну, да ладно. Пусть.
Медленно достал из внутреннего кармана пиджака бумажник крокодиловой кожи (купил в Триполи), раскрыл, на виду опустошил отделение. Десять сторублевок. Захватил на всякий случай. Вот такой.
— Пересчитайте, — потребовал.
Что там считать, десять бумажек. Но хозяин дважды сбивался. Может, от радости. Может, считал, что продешевил.
— Теперь деньги ваши, а инструмент мой. При свидетелях.
Гости закивали — как же, как же. В глазах предчувствие радостей — как они будут рассказывать эту историю другим.
Вернулся Высоцкий, успокоенный, опять помолодевший.
— Что, пропустил самое интересное? Вот так всегда. Ну, что ж, я, пожалуй, поеду. Хочу вернуться засветло. Что-то знобит…
И мы откланялись тоже.
Хотя и не знобило.
Глава 20
Там, за солнцеворотом
— Поздравляю, ещё раз поздравляю с победой, — Миколчук тряс мою руку, заряжая энергией. Как жужжащий фонарик с динамкой. Ещё раз — потому что поздравлял уже вчера, на закрытии турнира. — Тринадцать очков — отличный результат. Надеюсь, вы не верите в приметы?
— В плохие не верю, в хорошие верю, — ответил я.
Я закончил чемпионат, опередив занявшего второе место Балашова на полтора очка. Для шахмат отрыв немаленький. Вообще-то по игрецкой логике у меня должно было быть двенадцать с половиной, и тогда бы разрыв оказался в пол-очка. Маленький, минимальный. Но соперник был настроен решительно, отказался от ничьей, предложенной мной на двадцатом ходу, стал играть на выигрыш — и заступил за черту. Пришлось побеждать. Ещё раз утвердился в том, что планы планами, а реальность сопротивляется. Но ничего, получилось неплохо. Отлично получилось — плюс девять.
— Что требуется вам для подготовки к матчу с Мекингом? — спросил Миколчук.
Я задумался.
Да, в феврале начнутся четвертьфиналы претендентов. Из восьми участников пятеро — наши, советские. Корчной, Полугаевский, Петросян, Спасский, и я, Чижик. В полуфинале гарантированно будет двое наших, поскольку Корчной играет с Полугаевским, а Петросян со Спасским. Обе встречи пройдут на нашей земле, везёт же людям. И потому за исход этих матчей у шахматной федерации голова не болит. За матч Ларсена с Портишем тоже не болит, это понятно. А вот исход встречи Мекинга со мной — важен. И непредсказуем. Чижик, хоть и силён, но сегодня он всего лишь первый среди равных — так трактуют итоги чемпионата Союза шахматные аналитики. Играет осторожно, на уравнение, много ничьих. Всего-то на полтора очка опередил! А должен был и вовсе на половинку!
За что я и боролся. Пусть Миколчук сотоварищи немножко поволнуются. Попереживают. Это будет полезно — мне.
— Полагаю, ничего, — ответил я после раздумья. — Матч через пять недель, а боржом я пью давно. Постараюсь справиться, — и вздохнул.
— Может, вам стоит провести подготовительный сбор? Сочи, Ялта, Кисловодск?
Предложение хорошее, предложение правильное, предложение, заслуживающее внимание. Но нет, не могу. Причина в сессии, которую и я, и Лиса с Пантерой хотим сдать досрочно. И у Антона тоже сессия. Так что подзарядить ментальные аккумуляторы в Кисловодске сейчас не получится.
— Это обязательно, но уже позже, к полуфиналу, — ответил я.
— Кого вы хотите видеть в своей команде?
— Тренер-секундант — Антон Кудряшов, как обычно. И всё.
— Всё? — Миколчук сделал вид, что удивлен. — А как же девушки-медики? Ассистентки?
— У девушек сейчас другие заботы, — ответил я. Да, по научным расчетам рожать им придется на рубеже января-февраля. — Потом. К полуфиналу, к финалу.
— Значит, есть свободные места, — заключил Миколчук.
Будто я — вагон поезда.
С другой стороны, Спорткомитет выделил средства не только на меня, но и на мою команду, и средства эти должны быть потрачены. Иначе срежут на будущее, скажут, раз хватило одного тренера, пусть и впредь так будет. Экономика должна быть экономной.
— Полагаю, кандидатура Фролова возражения не вызывает? — поинтересовался Миколчук.
Фролов, майор госбезопасности, притворяется экстрасенсом. Во время игры, нацепив зеркальные очки, сидит в зале и смотрит на сцену, нервируя соперников. Проку от него мало, но и вреда особенного нет.
— Пусть, — согласился я. — Вдруг и пригодится.
И в самом деле, куплю десяток-другой книг, вес немаленький, а он поможет нести.
— И ещё Нордибек Нигматов, — как-то смущенно сказал Миколчук.
— А этот чего делает? Психологические опыты с мозговым явлением?
— Это мастер. Молодой. Из Ташкента.
— Ташкент, говорят, прекрасный город, но зачем мне молодой мастер? — я с подозрением посмотрел на Миколчука. — Мне не нужен молодой мастер. Совсем не нужен. Я не по этой части.
— По какой — по этой? — спросил Миколчук и густо покраснел. — Не знаю, что вы имеете в виду, но Нигматов — специалист по дебютам. У него даже труд есть, — он достал из ящика стола брошюрку, желто-коричневую, судя по всему, специально помещенную на такой случай.
Я посмотрел. «Сицилианская защита. Схевенингейм». Автор — Н.Нигматов. Издана в Ташкенте, 1976.
Открыл.
«Глубокое и оригинальное исследование принципиального раздела популярного шахматного дебюта, проведенное молодым талантливым мастером Нордибеком Нигматовым, сослужит добрую службу и начинающим, и квалифицированным шахматистам. М.М.Ботвинник».
— Хорошо, молодой и талантливый, пусть. Но это не объясняет, зачем он мне. Смею надеяться, что я и сам разбираюсь в дебютах.
— Но вдруг возникнет необходимость…
— Тогда уж давайте пригласим Ефима Геллера. Он тоже знаток дебютов, и в очень хорошей форме.
— Давайте, — легко согласился Миколчук. — Значит, состав делегации таков: вы, Антон Кудряшов, Николай Фролов, Ефим Геллер и Нордибек Нигматов.
Возразить нечего: спорткомитет оплачивает ужин, спорткомитет приглашает за столик.
Уже из гостиницы я позвонил Геллеру:
— Ефим Петрович, это Чижик.