Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 201)
Ну да, ну да. Тигран Вартанович прекрасно понимает, что ничего подсказать я не могу. Я не работал в швейцарских клиниках. Я не работал в Кремлёвке. Я вообще не врач, я только учусь. Но делать выбор — и принимать ответственность за выбор — не хочется. Хочется, чтобы это сделал кто-то еще. И подсказал, и принял ответственность.
Я посмотрел на Петросяна. Он, хотя давно уже москвич, кухню, судя по глазам, предпочитает кавказскую. Шашлык, знаменитый коньяк, лобио, сациви — да мало ли на Кавказе вкусных вещей? Много, и это хорошо.
Но желудок… Да, и желудок, и печень, и много чего ещё.
— Пообследоваться, думаю, не помешает. А где обследоваться… Человек везде человек. Что здесь хорошо, так это организация. За три дня сделают то, что в Москве займет три недели. Вас же в Москве будет не абы кто смотреть, а светило. Светила же люди занятые — то одно, то другое, то симпозиум, то собрание… А тут — обыкновенный специалист. У него — протоколы лечения. Там, где светило раздумывает, специалист знает: необходимо провести то-то, то-то и то-то. И проведут быстро. Сегодня же, или завтра. Аппаратура есть, аппаратура современная, аппаратура работает как часы.
— Видишь, Тигранчик, я тебе говорила то же самое, — подтолкнула Петросяна жена.
— Конечно, — продолжил я, — есть и проблемы.
Жена насторожилась.
— Во-первых, попасть в Швейцарию может не всякий москвич, не говоря уже о жителях глубинки.
— Ну, мы-то уже здесь, — сказала Рона Яковлевна.
— Во-вторых, деньги. Суммы не сказать, чтобы совсем неподъемные, но и маленькими их тоже не назовешь.
— На здоровье мы экономить не будем, — твердо заявила Рона Яковлевна.
— И, наконец, языковой барьер.
— Я хорошо знаю немецкий, — заверила Рона Яковлевна. — И английский.
— Здесь, то есть не прямо здесь, но рядышком, в Лозанне — университетская клиника. Очень приличная, да.
— Значит, мы правильно выбрали, — проговорилась Рона Яковлевна.
Ага. Уже выбрали. Зачем же пришли ко мне?
А вот зачем: спросят в Москве, отчего это вы обратились к швейцарцам полечиться, вам что, наша медицина не нравится? А они и ответят: нам, мол, Чижик посоветовал, он вроде бы врач. Или что-то вроде.
— С другой стороны, — продолжил я, — дома и стены помогают, это первое.
— Вот именно, — обрадовался Петросян.
— И обследовать его будут светила. С огромным опытом и клиническим мышлением.
— Я же говорю, — сказал Тигран Вартанович.
— Понимающие все тонкости жизни в Советском Союзе, вникающие в мелочи, недоступные швейцарцам: особенности диеты, характер турнирной жизни, и прочая, и прочая…
— Ну, а я что говорю! — Петросяну мои слова явно нравились.
— А что дольше обследуют, так у этого есть положительные стороны: наблюдение в динамике, возможность поразмыслить, организовать при необходимости консилиум. Ну, и дальше наблюдать — через месяц, три месяца, полгода. В Швейцарию-то не наездишься, далеко она, Швейцария! А если будут нужны какие-нибудь особые лекарства, то Кремлёвка — не сельская амбулатория, найдут. Или товарищи привезут из-за границы, мы, шахматисты, за границу ездим часто, то один, то другой. Достанем!
— Видишь, Роночка, как Михаил всё точно объясняет! — сказал жене великий Тигран.
— Подытоживая, я вот что предлагаю: раз уж вы здесь, и договорились с клиникой — обследование нужно пройти по полной программе. А потом провериться в Кремлёвке. Надежнее будет. Наша медицина — самая думающая. Обследование в двух центрах, так называемое второе мнение, на Западе доступно только избранным. Но ведь Тигран Вартанович этого достоин, никаких сомнений и быть не может. И да, если будут затруднения с деньгами — обращайтесь без стеснения. Призовые когда еще будут, а у меня кое-что осталось с прошлых турниров в Дойче Банке.
Петросяны ушли довольные. Нет, деньги им не нужны, им почёт нужен, уважение. Что ж, Тигран Вартанович уважения заслуживает. Великий шахматист. Из самых-самых.
А что до Кремлёвки…
Нет, я в Кремлёвке не был. Но общался с коллегами из московских вузов. Плюс знакомство с работой спецотделений в Черноземских больницах. В одном из них лечилась Ольга — когда еще не была Пантерой. Всё верно, полы паркетные, врачи анкетные. Обстановка получше, и это хорошо. Питание опять же не хуже ресторанного, хотя и диетическое. А врачи те же самые. Просто у врача больше времени на больного, и это главное. Нет цейтнота, есть возможность подумать. И обследование таких больных, анализы всякие и прочее — внеочередное. С другой стороны, если прибора или аппарата нет, то его нет, и с этим ничего не сделаешь. Так что мой совет — обследоваться и здесь, и у нас, — я дал искренне. От чистого сердца.
И еще — о чём я говорить не стал.
Суслик нашел в Собрании Сочинений письмо Ленина Горькому. Владимир Ильич советовал Алексею Максимовичу лечиться у первоклассных специалистов, прежде всего у швейцарцев. Правда, это было давно, до революции, но всё же, всё же… Медицина наша какая? Медицина наша простая. Числом поболее, ценою подешевле.
Ленин плохого не посоветует.
Письмо Ленина Горькому было общедоступно: сорок восьмой том пятого («синего») собрания сочинений. И мы, студенты-медики, читали его. Но — помалкивали. Знаниями не хвалились.
Глава 6
Ливийская миссия Чижика
— Я вижу, вы, Антон Иванович, не осознаете серьёзности происходящего, — заместитель министра смотрел на посла с видом грустным и, одновременно, торжественным.
— Я не должен, не обязан и не могу следить за мелочевкой! — возразил Майков. — Кто и куда отослал этот несчастный пистолет — ну, откуда мне знать?
— Действительно, откуда? — согласился заместитель министра. — Вот только по документам нет никаких следов того, что этот пистолет был куда-то отослан. Разубедите меня, Антон Иванович, покажите соответствующую бумагу — и мы проверим. В противном случае несчастным будет не пистолет.
Я сидел в сторонке и помалкивал.
Предстояла встреча с Каддафи. На приёме по случаю седьмой годовщины Ливийской Революции. И я, как капитан Ливийской Революции, должен явиться на приём в форме и при оружии. Протокол — дело ответственное. Особенно здесь. Оружие у меня не простое: золотая «Беретта», новейшая модель. Ну, не золотая, а позолоченная, не в том суть. А в том, что пистолет мне подарил лидер Ливийской Революции Муаммар Каддафи.
Посол, Антон Иванович Майков, предложил переправить «Беретту» по посольским каналам. Настойчиво предложил. И я согласился: действительно, везти пистолет во Францию — а из Триполи я должен был завернуть по срочному делу в Париж — было бы затруднительно. Согласился, но взял с посла расписку, мол, так и так, получен от Михаила Чижика пистолет «Беретта», золотой, одна штука. На всякий случай. Не на слово же верить.
И, когда возникла надобность моего присутствия здесь, я и запросил пистолет. У Кого Следует запросил. Потому что нужен будет. По протоколу.
А его, пистолета, не нашлось. Никто в Союз его не переправлял.
И почему я не удивлён?
Дело не только в пистолете, нет. Первым Секретарем Андропов пробыл пока очень короткий срок, но уже двое министров покинули занимаемые посты. И два первых секретаря обкомов партии тоже. В связи с уходом на пенсию. Западные «голоса» предсказывают, что это начало Большой Чистки, и что уход на пенсию — это милость, а будут и посадки, и даже что покруче.
В воздухе запахло грозой, а уж будет та гроза карающей, очищающей или обновляющей — жизнь покажет.
И потому Майков оказался в сложном положении.
Весьма сложном.
Каддафи может объявить его персоной нон грата. Запросто. Не любит он, когда крадут подарки. Особенно пистолеты. Золотые.
Роль Ливии во внешней политике Союза растёт, и растёт стремительно. Похоже, Майков — не того масштаба фигура, не соответствует возросшим требованиям. У него три пути — продолжить дипломатическую службу в какой-нибудь другой африканской стране, уйти на пенсию, а о третьем и говорить не хочется. Но если он будет опозорен, если Каддафи объявит его нежелательной персоной, мало Майкову не покажется.
И что прикажете послу делать?
А вот что.
Майков позвал секретаря.
— Константин Николаевич, тут вопрос насчёт пистолета возник. Вам было поручено переправить его в Москву.
— В Москву?
— Да. Золотой пистолет Каддафи.
— Конечно. Помню. Виноват, товарищ посол.
— В чем виноваты?
— Закрутился за делами. Забыл доложить. Когда пришло распоряжение готовиться к годовщине Ливийской Революции, я подумал, что товарищ Чижик, возможно, будет здесь. В Триполи. И ему понадобится пистолет — для аудиенции или просто на приём. И потому я решил повременить с отправкой, а то получится — товарищ Чижик здесь, а пистолет в Москве. Но забыл доложить об этом вам, в чем виноват безусловно.