Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 174)
Анатолий спросил, не нужно ли мне чего. Не нужно, ответил я. И стал устраиваться поудобнее. Болит ведь.
А — не тут то было. Пришел господин Бадави и с ним человек в форме. Майор. Бадави сказал, что это контрразведка. И хочет задать мне несколько вопросов.
Ага, ага. Задаст, потом посадит, потом ищи-свищи Чижика…
Но делать нечего. Буду отвечать.
Что я услышал? Тиканье. Так тикает будильник. И что вы сказали Лидеру Арабской Революции? У Лидера Арабской Революции я спросил, его ли это будильник. А почему я спросил? Из осторожности. Если бы это был будильник, он бы стоял на видном месте. А тут — спрятано. Вдруг бомба? Вот и спросил. А почему никто её не слышал, а я слышал? У меня хороший слух. А здесь, в пустыне, он ещё и обострился. Ну, или другие слышали, но думали, что так и нужно. Не знаю. А теперь я хочу отдохнуть. Я, знаете ли, получил осколочное ранение. Здесь, в Ливии. Приехал, называется, в шахматы поиграть. А у вас тут взрывают.
Тут допрашивающий сдал назад, видно, не было у него насчёт меня распоряжения. А господин Бадави поинтересовался, не нужно ли мне чего-нибудь. И ему я ответил, что ничего мне не нужно, я собираюсь спать. Не нужно ли меня отправить в больницу, продолжил выказывать участие Бадави. Не нужно, ответил я. Так считает Абдул, и так считаю я. А позволит ли мне ранение продолжить турнир, спросил господин Бадави. А вот завтра будет ясно. Или послезавтра.
Тут меня, наконец, оставили одного.
Мазь пахла приятнее, нежели мазь Вишневского. Англичане используют перуанский бальзам, а у нас его, перуанский бальзам, заменяют дегтем. Ну, тем самым, ложка которого добавляется в бочку соседского мёда неравнодушными гражданами. Икспериментаторами, как говаривал дедушка.
Ладно, посмотрим. В английский линимент еще сульфазин добавлен, так что можно надеяться на лучшее.
Я послушал радио. Тихонько-тихонько. Да, берегу слух. Слушаю либо тихо, либо очень тихо.
Но по радио о сегодняшнем происшествии ничего не было. Ни по местному, ни по Би-Би-Си.
Ну и ладно.
Буду спать.
Но тут опять в дверь постучали. Вошел господин Бадави, весь сияющий даже ярче, чем луна за окном.
— Лидер Арабской Революции передает вам свою благодарность и желает вам скорейшего выздоровления!
— Я очень тронут, — ответил я. — Передайте Лидеру Арабской Революции, что я глубоко признателен за проявление заботы и внимания.
Господин Бадави снова ушёл. Ну, теперь-то я могу поспать?
А — не спится. Перебил мне сон господин Бадави.
А нужно спать.
Случайное ранение, незначительный ущерб. Рабочему, тому, что с ломом и лопатой, положен больничный лист. Но я-то не рабочий. Я шахматист. Моя работа — деревяшки двигать. Маленькие, чистенькие. Сидя на удобном стуле, в прохладном светлом помещении. Да любой работяга с удовольствием поменяется со мной. А ранение, что ранение, случайность.
Вообще-то да, случайность. Если бы я не услышал тиканье часов, если бы Каддафи не среагировал — то я бы не отделался пустяком. Одно дело — взрыв в ста шагах, другое — в трёх. Совсем другое. Кого-то убило бы сразу, кто-то умер бы потом, от кровопотери и тяжелых ран, кто-то бы и выжил, но остался бы инвалидом. А так да, случайность.
Трудно быть вождём ливийской революции. В прошлом году во время парада его обстреляли. Не попали. Теперь, значит, решили бомбой. ЦРУ или англичанка гадит? Но не напрямую. У них, думаю, есть бомбы получше. И не тикают, и не гвоздями начинены, а чем-то пострашнее. Хотя и гвозди, конечно, тоже не подарок. Особенно с близкого расстояния.
Я задремал. Вполглаза. Продолжая во сне прикидывать, кто и зачем. Дошел до совершенно дикой идеи: а что, если целью покушения был не Каддафи? Или, во всяком случае, не один Каддафи? Если бы я не услышал тиканья, сейчас бы не было ни лидера, ни нас, лучших шахматистов мира. Во всяком случае, турнир был бы сорван.
Так, может быть, этот взрыв организовали спецслужбы Израиля? В отместку за попытку бойкотировать Шахматную Олимпиаду? Хорошо, не спецслужбы, а оголтелые правые?
А как они, хоть спецслужбы, хоть оголтелые, попали в шатер, да еще с бомбой?
Или еще вариант: исламские консерваторы. Пророк о шахматах ничего не говорил, но его толкователи в целом к шахматам относятся неодобрительно. Мусульманин должен а — молиться, и б — трудиться. А шахматы отвлекают от молитв. Ну, и от труда тоже. Тут мусульманское духовенство заодно с нашим пролетарием. Работать — это ломом и лопатой. А фигурки двигать — баловство. А уж за большие деньги двигать, то и вовсе несправедливость.
Или тут не в мусульманах дело? Вдруг это подстроил шахматист? Да вот хотя бы Андерсен? Ведь не поехал с нами, будто знал. Если бы нас посекло в фарш, он бы стал первым шахматистом мира. Ну, он мог так подумать. Хотя есть шахматисты и посильнее Андерсена. Петросян, например. Смыслов. Ботвинник. Таль. Геллер сейчас в большой силе. Так может и не Андерсен всё это замыслил, а Петросян, Ботвинник, Таль и примкнувший с ним Геллер?
Вот такая ерунда виделась мне в тревожном сне.
А в положенный час привиделось обычное.
Пламя.
Возникали сомнения, возможна ли большая прибыль от журнала «Поиск».
Вот еще подтверждение. Недавно вышла книга Александра Полещука, бывшего главного редактора бывшего журнала «Вокруг Света».
Оттуда:
Разовый тираж — 2 801 000 экз.
Штаты — 24 ед.
Месячный фонд зарплаты — 5 092 руб.
Гонорар на номер — 4 325 руб.
Доходы — 26 837 000 руб.
Расходы — 11 376 000 руб.
Результат (прибыль) — 15 471 100 руб.
Себестоимость 1 экз — 34 коп».
То есть деньги по тем временам журнал обеспечивал громадные.
«Поиск» в рамках повествования — журнал поскромнее, и доходы от него будут на порядок меньше — не восьмизначные, а семизначные. Тоже миллионы. И потому те тысячи, что в порядке эксперимента зарабатывают сотрудники редакции и авторы, составляют лишь очень небольшую долю прибыли, приносимую их трудом. Фантастическим допущением является не размер денег, а то, что эти деньги — вернее, их малая часть — доставались не абстрактному «государству», а тем, кто создавал богатство. В первую очередь — авторам.
Глава 17
ПРОВЕРКА СЛУХА
— Хорошо заживает! Замечательно заживает! — Абдул убеждал то ли меня, то ли себя. Перевязка — дело непростое, даже немного болезненное, но необходимое. Нельзя пускать процесс на самотёк. Сменить пропитанные раневым отделяемым бинты. Нанести свежую порцию бальзама. По состоянию решить, следует ли что-то поменять, добавить, или, напротив, отменить. Ну, и сама процедура есть знак внимания врача к пациенту. Заботится доктор, не забывает.
Абдул говорит, а я терплю. Больно. Не до умопомрачения, но чувствительно. О заживлении, конечно, речи нет. И суток не прошло, какое заживление. Главное, не присоединилась ли инфекция, гнойная или того хуже. Нет, судя по виду использованных бинтов, пока не присоединилась. Слава медицине!
Вчера, на адреналине, я не мог трезво оценить собственное состояние. Ура, я уцелел, а остальное — детали. Собственное состояние вообще оценить сложно — как и тащить себя из трясины за волосы. Потому врач сам себя лечит только в крайнем случае, а по возможности ищет другого врача.
А тут и искать не нужно. Абдул, конечно, не врач, так ведь и я не врач. После четвертого курса некоторые уже работают на «скорой» фельдшерами. А фельдшер — это, знаете, величина! Наш великий писатель Лев Толстой утверждает, что фельдшер лечит лучше врача — врачу-де мешают лишние знания, а фельдшер доверяет чутью. С чутьём оно вернее.
Чутьё или не чутьё, но чувствовал я себя почти сносно. Однако утром восход солнца встречать в пустыню не пошел. Поднялся кое-как на крышу отеля, и уже там, на коврике, раздумывал о судьбах мира. И о своей судьбе. Немножко.
Абдул соорудил новую повязку, я поблагодарил его, и, чуть кривясь от боли, вышел из медкабинета. Вышел и отправился в ресторан. Организму нужны белки, жиры, углеводы и витамины. И еще много чего нужно организму.
Меня приветствовали аплодисментами. Как же, шахматист-герой. Кто под Красным знаменем раненый идёт? Чижик скачет. Я смущенно улыбнулся, мол, что такого, каждый комсомолец на моем месте поступил бы так же. Даже лучше. Сам бы схватил бомбу и, жертвуя собой, убежал бы с ней далеко-далеко. Ну, на сколько бы времени хватило.
Подсел к русской секции. Заказал салат из креветок с капустой и оливками (те самые белки, жиры и углеводы), и сок, по-прежнему гранатовый (железо и витамины!)
И Анатолий, и Борис Васильевич осторожно поинтересовались, как мое самочувствие. Отличное самочувствие, сказал я, нарочито бодрясь, готов выполнить любое задание партии и правительства. Нарочитость я добавил специально, для тумана. Пусть все думают, что не всё так здорово, как я стараюсь показать.
Нет, я уверен, что многих беспокоит моё здоровье. Не сказать, чтобы сильно, но беспокоит. Однако еще больше их интересует, продолжу ли я играть, или снимусь с турнира по ранению. Учитывая, что половину дистанции я миновал, из турнира меня не исключат, а набранных очков хватит, чтобы занять неплохое место. Но из борьбы за высшие призы я точно вылечу. Займу место шестое, седьмое, или даже ниже. Что позволит многим улучшить и турнирное и финансовое положение.