Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 143)

— Ты, Миша, опять мне выкаешь, нехорошо.

— Это я от смущения.

— А какой оклад у Марии?

— Работа сдельная.

— И много выйдет?

— В зависимости от.

— А конкретнее?

— В зависимости от. Она же учиться будет, значит, времени работе уделять много не сможет.

— Поступать будет на будущий год. А пока готовится. И работать. Жить-то нужно. Комнату снимать.

— Не волнуйтесь, Анна. Расценки у нас хорошие, всё будет нормально. Привет папеньке, — и я положил трубку.

С чего я буду выкладывать финансовые детали? Захочет Мария — расскажет сестре, не захочет, не расскажет.

И уже не первый раз Анна замечает, что вот её сестре жить негде. А у меня целый дом. Большой. Не нужна ли мне хозяйка? Была у зайца избушка лубяная, а у лисички ледяная, да.

Колобок, колобок, давай я тебя мёдом помажу!

Но я не султан.

И, чтобы отвлечься от нечестивых мыслей, я стал читать отобранную повесть, из тех, что прислали на конкурс. Интересную повесть, как раз для нас. Далекий космос, за орбитой Плутона множество планетоидов величиной с Луну, на которых космогеологи ищут шиншилий — редкий минерал, необходимый для постройки межзвездных кораблей. Ищут минерал, а находят вмерзшую в метановый лёд странную зверушку, похожую на хорька. Вместе со льдом её помещают в термоконейтер, который относят на корабль, и летят к следующему планетоиду. А зверушка возьми, и проснись! Прогрызла термоконтейнер, выбралась наружу и стала шалить. А, как известно, шаловливый зверёк на корабле хуже динамита. Дошло до повреждения радиостанции, пульта управления, зверушки подбирается к реактору… Но геолог Климов, большой любитель кошек и собак, нашел путь к сердцу зверушки и приручил её. И оказалось, что зверушка чует шиншилий за миллион километров. Вот! Вот это наша, советская, социалистическая фантастика! Приключения, опасности, но никто никого не съел, и перевыполнили план по разведке полезных ископаемых! Никакой Суслов не придерется.

И я поставил рассказу твердую читательскую четвёрку. Нет, решаю не я, еще будёт читать Ольга, а потом редколлегия, но моя четверка — это серьёзно. Посмотрел данные автора. Похоже, в «Поиске» будет его первая публикация! Ну, если Пантера даст добро. Приятно — открыть автора. Как ботанику открыть новый цветок. Или энтомологу мотылька. Или астроному — комету.

В два пополудни наш рабочий день закончился. Хватит. При рациональной постановке работы, используя навыки эффективного мышления, вовсе не обязательно просиживать дни и ночи в редакции. Скажу даже — обязательно не просиживать. Взять хоть знаменитый некрасовский «Современник»: ни сам Некрасов, ни его сподвижники не проводили в редакции более двадцати часов в месяц. Некрасов то охотился, то играл в карты, то просто встречался с приятелями, а то уезжал в Берлин или Париж — и журнал процветал. А газета Каборановска, «Путь к коммунизму», четыре полосы размера «Пионерки», выходящая дважды в неделю, на треть просто перепечатывающая материалы из областной «Коммуны», и на четверть — программу передач, одних телефонов имеет восемь номеров! Отдел кадров! Отдел писем трудящихся! Отдел промышленности! Отдел сельского хозяйства!

Я как-то поинтересовался, а много ли трудящиеся пишут. Главред газеты с гордостью сказал — много! За прошлый год пришло сто три письма! По два письма в неделю, стало быть. И ради двух писем держать целый отдел с телефоном? Обработать сто два письма — прочитать, ответить, при необходимости передать по принадлежности — требуется двадцать человеко-часов. А тут целый год отдел работает, получает зарплату, организует социалистическое соревнование с другими отделами, убирает картошку, выходит на строительство коровника, и так далее, и так далее… Отдел кадров! Принимает-увольняет одного — двух человек в год — и отдел! Нет, я знаю, эти отделы — полтора землекопа, но ведь и это расточительство. Деньги казённые, да. О прибыли нет и речи. Нам прибыль не нужна. Была бы нужна — такую газету делали бы три человека. Все трое — в свободное от основной работы время.

Ладно, это я к чему? Это я к тому, что работу легко превратить в обузу, навесив уйму ненужных функций, обязанностей и отчетностей. Не только не нужных, но и вредных.

Пока отбиваемся.

Пообедав в обкомовской столовой, поехали на стадион. Динамовский. Нет, не бегать и не прыгать, после обкомовского обеда не очень-то попрыгаешь.

Мы едем стрелять.

Девочки таки решили исполнить угрозу-обещание и затащить меня в динамовский стрельбище. Посмотреть, как я стреляю из боевого оружия.

Получилось неплохо. У девочек. У меня — лучше.

— Весьма удовлетворительно. Весьма, — майор посмотрел на меня с интересом. — Занимались стрельбой?

— В институте пару раз довелось пострелять из мелкашки, — ответил я. — И в школе. На ГТО.

— Значит, врожденный талант. Редко, но бывает. Послушайте, вы не хотите поучаствовать в соревнованиях? С такими данными не удивлюсь, если вы сразу получите спортивный разряд, а там…

— Не думаю, что подхожу для подобного спорта.

— Почему же?

— Вы — милиция, для вас стрельба имеет практическое значение. А для меня? Пистолета у меня нет, и вряд ли будет. Разве что в армию призовут, но и в армии мое дело — лечить, а не стрелять. Получается, я зря буду переводить патроны.

— Но если надумаете, приходите. Такой талант…

— И где ты научился так стрелять? — спросила Лиса, когда «ЗИМ» тронулся. — Только не говори, что в шестом классе ты тренировался с Шаттерхендом.

— Разве сложно — стрелять по мишени? Моторика, только и всего. Глазомер и координация движений. В реальной жизни всё по-другому.

— Это в какой реальной жизни?

— Да вот хоть у милиции. Бежишь, сердце колотится, легкие разрываются, руки-ноги трясутся. И мишень не стоит столбом, а тоже бежит и тоже стреляет.

— Милиция так и тренируется. В движении, — заверила меня Лиса. — Ну и славно.

Я вёл автомобиль аккуратно и неспешно, как всегда, и потому, когда нас нагнала «Волга» с надписью «ГАИ», и офицер жезлом скомандовал прижаться к обочине и затормозить, я удивился. Вот сколько езжу, ни разу у ГАИ не было ко мне претензии.

Подчинился, конечно.

— Капитан Кульчицкий. Вы — Чижик Михаил Владленович?

— Он самый, товарищ капитан.

— Вас просят срочно прибыть в облисполком. Мы будем сопровождать вас.

И вот я еду, а передо мной — «Волга» с проблесковым маячком. Просто важная персона. Или арестант?

Так меня девочки и спросили. Кто мы?

— Скорая помощь, вот кто, — ответил я. — Без паники.

— А никто и не паникует, — ответила Пантера.

На исполкомовской стоянке я вышел.

— Вы в Сосновку езжайте, а я как-нибудь уж доберусь. Вот товарищ капитан подбросит.

— Разумеется, — согласился капитан.

— Нет, мы подождем, — ответила Ольга. — Поработаем немножко, — у нее всегда рукопись-другая при себе, из готовящихся к публикации. Полистать, подумать.

Мы поднялись прямо к председателю, товарищу Бухонову Николаю Степановичу. Ну какие у нас общие интересы? Николая Степановича я знаю шапочно — иногда он приезжал к Стельбову на дачу. Но редко, сам Стельбов в Сосновке гость нечастый. Много работает, весь в заботах о порученном крае. Мы с Бухоновым здоровались, и только.

Бухонов был не один. Рядом с ним Миколчук, помощник Батуринского. Любопытная комбинация.

— Здравсвтуйте, Михаил. Извините, что побеспокоили, но вот товарищ из Москвы прилетел, по важному делу.

— Перейду к важному делу, — Миколчук на приветствия не разменивался. — Первое. Товарищ Батуринский ушёл на заслуженный отдых. Его обязанности временно возложены на меня. Второе, а по сути первое: принято решение о лишении Анатолия Карпова советского гражданства. Указ Президиума Верховного Совета СССР будет опубликован завтра, — и он посмотрел на меня. Ждал, что я спрошу, почему Миколчук вдруг решил сообщить мне об этом лично, да ещё и приехал сюда, хотя довольно было бы телефонного звонка. Старый приём. А у меня старый контрприём — принимать как должное. Мол, ничего особенного в том, что главный шахматный чиновник летит в Чернозёмск ради меня, нет. И что задействовал Бухонова — подумаешь, и не такое видели. Тридцать тысяч курьеров, нет, тридцать пять!

Но Миколчук, видно, дока: не моргнув, продолжил:

— На самом верху принято принципиальное решение: вернуть звание чемпиона мира в Советский Союз. И ваша кандидатура получила полное одобрение.

И опять я принял это как должное. Конечно, я, кто ж, кроме меня? Нет, и в самом деле, кто?

— У вас есть возражения? — спросил Миколчук напрямую. Тут не отмолчишься.

— Возражения? Против чего?

— Вы согласны ближайшие три года посвятить все силы завоеванию титула чемпиона мира? Отложив остальное на потом? Со своей стороны обещаю полное содействие и в плане шахмат, и во всех остальных вопросах. Вы можете переехать в Москву, мы предоставим вам хорошую квартиру. Вы можете остаться здесь, и товарищ Бухонов поможет вам, если возникнут затруднения. Так согласны?

— Стать чемпионом мира? Это совпадает с моими планами. Стать абсолютным чемпионом мира? И это можно. В Москву я перебираться не собираюсь, во всяком случае, сейчас, служенье муз не терпит суеты. От помощи не откажусь. Но.

— Но? — спросил Миколчук.

— Но я буду отдавать шахматам ровно столько времени, сколько сочту нужным. Не меньше, но и не больше.

— Вам решать, согласен.

— Я должен иметь возможность играть в тех турнирах, в каких сочту нужным.