Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 30)
– Я не вполне вас понимаю, дядя Вилли.
– Видишь ли, Алексей, у меня были люди, как бы это половчее сказать… Наблюдатели, некоторым образом.
– Э-э… – не зная, что сказать, протянул Алексей.
– Равно как и у твоего отца были люди в моем окружении. Без этого, знаешь, не бывает.
– Вы имеете в виду – шпионы?
– Да… Можно и так сказать, но… Пусть шпионы. Сейчас, когда я стал тем, кем стал, то есть никем, они все равно оказывают мне некоторые услуги, самые незначительные, впрочем. Помилуй, я их не шантажирую, это мне как-то и не к лицу, просто…
– Я понял, дядя.
– Они, те люди, средней руки. Не у самой верхушки, но знают многое. Так вот, до самого недавнего времени рассматривался вопрос о твоем разводе с Марией. Долой Гогенцоллернов с российского престола! Даже будущую жену тебе подбирать начали, фигурировала княгиня… впрочем, не важно. Антигерманские настроения сейчас сильны чрезвычайно, взятие Берлина многим представляется делом решенным, но что дальше? Реституция династии? Нет, Германию планируют разбить на дюжину княжеств, находящихся под протекторатом России, а от тебя, Алексей, ждут дарование титулов, дающих право на княжение. Ждали. И пока ждали, оставалось время для маневра, для борьбы.
– Ну а теперь?
– На своей последней сессии сенат принял решение о кандидатурах в регентский совет – так, на всякий случай. Ввиду неопределенного состояния здоровья его императорского величества. Монархисты отказались обсуждать любые вопросы, связанные с этим, – при живом государе это исключено. Но обошлись и без них. Данное решение не афишировали – пока. Большинству в сенате оно и не представляется важным – просто предусмотрительность военного времени. Но членами регентского совета стала четверка мерзавцев – премьер и его подручные. И вот теперь твои новости. Нет, мой мальчик, на твоем месте я бы поберегся.
– Поберегусь, – невесело ответил Алексей. – Всю жизнь этим и занимаюсь.
– Я бы мог помочь тебе… может быть.
– А именно?
– Если ты решишь покинуть страну, то в Аргентине…
– Нет-нет, дядюшка. Во всяком случае, не сейчас. – Алексей хотел спокойно подумать, отделить злаки от плевел. Фантазия у дядюшки всегда была буйной, а лишения придали ей параноидальное направление, но слишком все совпадало с его собственными опасениями.
– Прикажи кому-нибудь отвезти меня назад, – попросил кайзер, заметив рассеянность Алексея. – И спасибо, что выслушал.
– Не дальний свет, сами доедем. – Алексей взялся за ручки кресла. Катилось оно легко, без скрипа, хорошая работа, он поглядывал по сторонам, день как день, весь вечер впереди, есть время поразмыслить о делах. Довезет дядюшку – и начнет думать. А везти недалеко, действительно, не в Аргентину отправляемся. Или – в Аргентину? И сейчас он делает первые шаги в изгнание?
– Сорок миллионов полновесных американских долларов! Не дороговато ли обошлось нам это развлечение? – ФДР расхаживал по кабинету, на ходу проделывая упражнения с толстой резиновой лентой. Хейз подумал, что не иначе у президента новая пассия – именно они подвигают ФДР на атлетические подвиги. Самый мускулистый президент за всю историю Соединенных Штатов.
– Если они окажутся правы, то это представится совсем неплохим вложением капитала. – В руках Хейз держал брифкейс с материалами, которые, как он думал, пригодятся для сегодняшнего доклада. Помимо прочего, там было письмо того ученого, на котором предыдущий президент начертал – «Выделить средства из фондов ОСС», но напоминать об этом сейчас было бы бестактно.
– Если. Если, дорогой Джеймс. Пока все, что мы имеем, – это несколько ярдов скверной пленки и паршивой звукозаписи. Этих денег, толики этих денег хватило бы, чтобы заполучить дюжину агентов в Генеральном штабе русских.
– Именно так мы и поступили, сэр. – Хейз довольно улыбнулся. Пока все идет, как задумано. – Но это новый аппарат позволил узнать, кого стоит купить, и тем самым кое-что сэкономил.
– Все равно сорок миллионов – это чертовски много. – ФДР отложил ленту и перешел на имитатор бега. Резиновая дорожка с неприятным звуком начала стелиться под ноги, но президенту нравилось бегать, порой он набегал по пятнадцать миль за день, пять было обязательным минимумом. – Не желаете ли размяться, Джеймс? На тренажере достаточно места для двоих.
– Нет, сэр. Ваш темп мне не под силу, разве что на велосипеде…
– Вы научились льстить, Джеймс, – рассмеялся президент.
Я умел льстить еще во времена Рузвельта Первого, подумал Хейз, но улыбнулся вслед президенту.
Несколько минут слышны были лишь скрип резиновой дорожки и дыхание ФДР. Наконец он отключил тренажер и, довольный, сошел на паркет. Настоящий
– Он здесь, Джеймс? – спросил ФДР, восстановив дыхание.
– Да, сэр. Я вызвал их, предположив, что вам будет небезынтересно посмотреть на получателей миллионов.
– Их? – Пятна пота на спине и под мышками чем-то напоминали Великие озера. Рано или поздно придется заняться очисткой – разумеется, Великих озер, и тогда потребуются суммы побольше нынешней.
– Вместе с господином Эйнштейном я пригласил его помощника. Весьма примечательная личность.
– Да? – без особого любопытства проговорил ФДР. Казалось, он решает куда более важные, чем нынешняя, задачи. – Пожалуй, я все же приму душ. Как вы думаете, Джеймс, они подождут?
– Я подожду, сэр, – бесстрастно ответил Хейз.
– Ну, не сердитесь, не сердитесь, старина. Должен же я подумать, как вы считаете?
– Разумеется, сэр.
Душевая кабинка была здесь же, за дверью матового стекла. По крайней мере, Рузвельт Второй войдет в историю как президент, перестроивший Белый дом. Хейз поймал себя на том, что злится. Право, не на что. Старею. ФДР может стать хорошим президентом, даже наверное станет, если перестанет изображать Геракла и начнет уделять делам больше времени, чем спорту. Спокойная обстановка, вот в чем причина. Экономика хоть и вяло, а двигается вперед, Евразийские войны напрямую не задевают страну, тишь да гладь. До сегодняшнего дня.
Через полуприкрытую дверь было слышно, как плещется и фыркает ФДР, стимулируя водой свое мышление. Думает.
– Еще немного, Джеймс, – ободрил его президент. Закутанный в махровую простыню, он прошел в гардеробную. Немного – значит немного.
Действительно, ждать пришлось недолго. ФДР вышел другим человеком – в строгом сером костюме, однотонном галстуке, черных туфлях, теперь он был не плейбоем, а Трезвым Политиком, Мистером Респектабельность.
– Давайте, что там у вас, Джеймс. – Он сел за письменный стол, надел очки и начал просматривать документы, которые Хейз извлекал из брифкейса. Читал он бегло, раскладывая листы веером по полированной поверхности, иногда возвращаясь назад, сразу находя нужное место.
– Мне не хочется верить, что все это правда, Джеймс.
– Мне тоже, сэр.
– Насколько можно… Насколько можно доверять вашим источникам?
– Они дублируют друг друга. Первый, как вы видите, сэр, – это наши ученые, что ждут за дверью…
ФДР досадливо поморщился:
– Я спрашиваю, насколько им можно доверять.
– Второй источник, – невозмутимо продолжал Хейз, – это наш человек в русском Генеральном штабе. До сих пор все его сведения были абсолютно правдивыми.
– Но это не означает, что они правдивы навечно?
– Разумеется, сэр. Я искренне надеюсь, что он нам солгал, но сведения слишком серьезны, чтобы положиться на… э-э… естественный ход вещей.
– Такая бомба действительно реальна?
– Наши эксперты утверждают, что теоретически она может существовать.
– Тогда почему ее нет у нас? Почему мы тратим кучу денег на подсматривание в щелку, вместо того чтобы самим создать такие бомбы? У нас нет ученых?
– Я сказал – теоретически, сэр. Как раз в соответствии с теорией того господина, который дожидается за дверью. Но для создания этой бомбы нужны материалы, которых у нас попросту нет. Единственное известное месторождение – вернее, неизвестное, это тайна тайн России – находится на Камчатке. Министерство геологии делает все, что возможно, десятки экспедиций работают во всех частях света, но чего нет, того нет.
– Плохо искали. Ладно, что толку говорить об этом сегодня. Позовите мне ваших гениев.
– Да, сэр. – Хейз пошел к двери. Оборотная сторона секретности – все приходится делать самому. Дедушка на побегушках. Пионерская простота. В прериях Белого дома. Неплохое название для мемуаров, нужно запомнить.
– Заходите, господа, президент ждет вас.
Ни следа недовольства не осталось на лице ФДР, сплошная неподдельная, стопроцентная радость.
– Добро пожаловать, извините, что заставил вас ждать. Рутина, господа, в отличие от вас нам приходится заниматься скучными и простыми вещами. – Перед ФДР были не просто ученые, а избиратели. Через три года – выборы. Истинный политик любит голоса. Обязан любить. Не людей, это как раз необязательно, но – голоса.
Старший из ученых что-то пробормотал в ответ, молодой просто смотрел по сторонам. Да, это не Овальный кабинет. Скорее, параллелепипедный. Хейз поморщился, мысленно проговаривая неуклюжее слово. Нет, шутка не привьется, не стоит и пробовать.
– Да, в это почти невозможно поверить! – с энтузиазмом продолжал ФДР. – Вы создаете мечту!
– Я польщен столь высокой оценкой наших скромных достижений. – Старый физик быстро ориентировался. Предыдущий хозяин Белого дома встречался с Эйнштейном практически постоянно, за исключением последних месяцев, проявляя самое пристальное внимание к ходу работ по созданию Машины. Чуть-чуть не успел, а теперь, как частное лицо, Кулидж вряд ли имеет доступ к самой секретной программе всех времен и народов.