Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 150)
Свой номер встретил прохладой и свежестью. Петров прикрыл балконную дверь, улегся. Пальцы по-прежнему ощущали перепляс чужого пульса, а мозг услужливо пояснял: напряжение, наполнение, синхронность и т. д. и т. п.
Действительно, пора отдыхать.
Опять треск паркетины в коридоре. Кто-то замер у двери, постоял с полминуты и пошел дальше. Имеет право, мы живем в свободной стране. Неизвестно, чего больше, страны или свободы.
Сквозь тишину проступило море, покойный шум волн. Крепче любого радедорма.
И слаще.
Поздно ложиться и поздно вставать – глупым, голодным и нищим стать.
Впрочем, сейчас не поздно, а очень даже рано – для отпускника. Восемь утра. Радио молчало на всех трех кнопках. Придется мысленно:
Петров опустил ноги, отыскал голый, без ковра, кусочек пола.
Небо серое, беспросветное.
Пора в ванную.
Стоп. Ручка двери, ведущей в коридор, отклонилась от строгой горизонтали. Любопытно.
Он приоткрыл дверь. С наружной стороны на черном ботиночном шнурке к ручке была подвешена крыса. Узел самый банальный, обывательский.
Петров отвязал шнурок, поднес привязанную за хвост крысу к лицу. Дохлая, закоченелая. Пасюк. Тельце тощее, а ребрышки-то переломленные. Задавили.
Он пронес крысу через комнату на балкон и швырнул вниз. Привет от Катюши!
Пять минут в холодной ванне отозвались царапаньем горла. Растеревшись досуха, он вернулся в кресло. Тюлевую штору вздувало ветром, чайки, покрасовавшись перед окном, улетали назад, к морю.
Теперь в горячую воду – как раз наполнилась. Очень горячую воду. Терпи, терпи, почти Долина гейзеров, не надо глотать порошки да микстуры.
Он выскочил из ванны, мельком глянулся в зеркало – «крутой мужик Петров» – и долго бродил по комнате, остывая и обсыхая от воды и пота.
Пора одеваться, побегать трусцой по пляжу, полезно для начинающих матрасников.
Зазвонил телефон:
– С добрым утром! – Голос натуральный, живой. – Через пятнадцать минут вас ждут в смотровом кабинете медицинского корпуса, второй этаж.
До назначенного срока он успел побриться под музыку ожившего радио, послушать сводку погоды и астрологический прогноз. Удачный день для биржевой игры.
– Медицинский корпус, медицинский корпус, это наука и игра, – напевал он, спускаясь по лестнице. Дежурная подняла голову, прикрыла ладонью зевок. Лак на ногтях свежий, и макияж утренний, значит – не замужем.
– Медицинский корпус – это куда? – После, после комплименты будем делать, вдруг он болен и потому непривлекателен?
– Вон, двухэтажный, видите? – Она попыталась показать что-то сквозь заросли традесканций.
Дорожка – розовый асфальт с белыми вкраплениями. Ветчина рубленая. В детстве думалось: рубленая – потому, что рубль сто́ит.
Двери нараспашку, ждут. Небольшой холл и таблички: массажный кабинет, тренажерный зал, лечебная физкультура…
На второй этаж вела лестница широкая, мраморная, на ступенях местами уцелели медные шишечки, одиноко блестел прут. Где тот коврик шемаханский?
Смотровой кабинет. Он постучал.
– Заходите, заходите!
Хороший врачебный кабинет: стеклянные шкафчики, кушеточка. И зеркало на стене, метр на полтора, салон красоты.
– Виктор Платонович, я ваш врач, Сергей Леонидович, все вопросы по медицинской части, да и по остальным – ко мне. Сейчас я вас осмотрю, анализы проведем и решим, чего вашей душе не хватает, договорились? – Из халата в голодный год кисель можно варить: столько крахмала. – Как спалось?
– Отменно спалось.
– Прекрасно. – Доктор раскрыл санаторную карту. – На что будем жаловаться?
Строгая «профессорская» седина внушала доверие. Расспрашивал он неторопливо, изредка записывая что-то китайской ручкой, потом долго выстукивал, выслушивал, мял.
– Следите за собой, это похвально. Сейчас возьмем кровь. – Он провел Петрова в соседнее помещение – кафель, металлический столик, ультрафиолетовая лампа в углу.
Игла легко нашла вену, шприц наполнился кровушкой. Ох, комар, комарина, ты скажи свое имя…
– Рекомендации получите после обеда, а пока общий стол и моцион. – Врач протянул ватный шарик. – Прижмите.
– А почему у вас мало людей лечится? И женщин среди них нет?
– Женщин? Бывают и женщины, почему же. А мало – потому, что санаторий комфортного класса, на сорок человек максимум. Простор и малолюдье тоже лечат. – Врач посмотрел на часы. – Скоро завтрак, а мне еще одного пациента нужно принять, извините.
По лестнице поднимался Михась – бодро, через ступеньку.
– У лекаря был? И я сейчас. Сон не успел досмотреть, всем снам сон! – Он устремился к врачебному кабинету резкими, быстрыми шагами. Поступь делового человека. Где отпускное расслабление?
Лестница вела и ниже, в подвал. Нулевой этаж. Зал просторный и не пустой – бильярдный стол, еще для настольного тенниса. Парочка ранних пташек, плотных сорокалетних мужичков, сосредоточенно, серьезно катали шары, те носились самыми неожиданными путями, но в лузы не шли.
Другая пара спускалась сверху, погодки первой. Настольные теннисисты. Шарик замелькал над столом, получалось недурно, особенно у того, кто слева, но азарта, настоящего игрового азарта не было.
Петров сел на стул у стены. Не самое увлекательное зрелище – санаторный спорт. Изредка поглядывая на Петрова, те продолжали трудиться. Конечно, выполняют предписание врача. Стук костяных шаров, треск целлулоидного шарика, одышливое дыхание, шарканье подошв о пол – всё без слов.
Наконец из динамика в углу раздалась кормушечная трель, и давешний механический голос позвал на завтрак. Отбросив кии и ракетки, игроки устремились к выходу – бегом, толкаясь, как первоклассники на перемене у буфета.
Белый шарик, отскочив от стола, запрыгал по полу, но никто не озаботился поднять его. Скачки перешли в дробь и стихли одновременно с топотом убегающих.
Голодные.
Петров подошел к бильярду, выбрал из стойки кий. Удачная позиция. В угол на шлоп-штосе.
Раскатав шары по лузам, он нагнулся над шариком пинг-понга, покатал его меж пальцев и аккуратно пристроил на теннисный стол.
Еда стынет.
– Настоящий завтрак аристократа. – Николай ломал спички, пытаясь получить острый конец. – Пить вино с утра – прекрасней быть не может. Особенно если это рекомендует медицина.
– Уж и пить. – Михасю зубочистка не требовалась, обходился ногтем. – Сто граммов, одна дразнилка.
– Погоди, посмотришь, каков обед. Я на кухне справлялся. Сюрприз.
– Как-то здесь пустынно. – Михась сел на скамью. – Людей мало. И зверья нет. При санатории обязательно должно быть зверье – не лошади, так собаки всякие, кошки. В санаториях и больницах всегда так. Закон природы, сам открыл. Порода особая, санаторная – коты ленивые и толстые, мышей не ловят, от крыс драпают. А собаки не лают абсолютно.
– Положим, крысоловы в санатории имеются. – Петров посмотрел вверх. Разметало тучи, развеяло. Надолго ли? Балтика…
– Моя очередь к врачу идти. – Николай бросил спичку в траву. – Как он, дотошный?
– С чего ему, ты же не бюллетень просишь, не группу. – Михась вытянул ноги. – А ты куда?
– На пляж, купаться. Идешь?
– Холодно, да после еды и вредно. Это ты без аппетита ел, а я… – Он похлопал по своему животу. – Я тут посижу. Разморило.
Тучки решительно унесло ветром. Солнце утреннее, загарное, светило над дюнами, и Петров, оставив одежду на скамеечке, подошел к воде.
Эх, проплыву! Не Янцзы, конечно, но и не Берингов пролив. Экономный брасс, ритм моря.