Василий Щепетнёв – Искатель. 2013. Выпуск №11 (страница 18)

— Научное, говоришь? У папы? Машина пространства? Но зачем он послал именно тебя?

— Так получилось.

Видно было, что Мамонтов не понимает. Рыбак рыбака… Я ведь тоже мало что понимал. Главное — почему, действительно, Вика? Да и я — зачем? Эксперимент, опыт на собачках? Положим, я для Романова не более чем собачка, согласен, но дочь?

— Ладно, машина так машина. Ты не голодна?

— Выпила бы сока. Гранатового.

— Эй, сделайте дорогой гостье бокал гранатового сока, — не повышая голоса, сказал Мамонтов.

Охранники не тронулись. Красное пятнышко по-прежнему дрожало на моей груди. Сок, верно, делают в доме. То ли слышат хорошо, то ли связь хорошая. Хотя есть вариант, что никакого сока никто не готовит.

— Твоего человека покормят на кухне. — Мамонтов мельком взглянул на меня и вновь повернулся к Вике.

— Иван Федорович не мой человек. Иван Федорович — мой тренер. Олимпийский чемпион.

— Ах, чемпион! Ну, правильно, детям самое лучшее. По стрельбе чемпион? — Мамонтов посмотрел на меня внимательнее. До этого и не замечал. Поручил снайперам на крыше — и забыл. Как бы.

— По биатлону.

— Как же, видел однажды. Но биатлонисты вроде на лыжах катаются. А у него, — он еще раз посмотрел на меня, — у него я лыж не вижу.

— Ну что вы, дядя Игнат. На лыжах они зимой бегают.

Дядя? Биографии крупнейших олигархов я знал весьма подробно, но о родственной связи между Мамонтовым и Романовым слышу в первый раз. Бизнес вместе они вели, в далекие девяностые, потом разбежались, но дядя? В девяностых Вики и вовсе не было. Видно, потом встречались, и «дядя» — фигура речи, обращение младшего к старшему? Правда, в кругах Вики это вроде бы не принято. Впрочем, не берусь судить.

— До зимы дожить нужно, — сказал Мамонтов, и тут пожилой, но стройный смуглый слуга принес на подносе бокал с темно-красным содержимым. Гранатовый сок, хочется думать. А слуга — филиппинец.

— Нужно, — согласилась Вика.

— Э, я не о тебе, — деланно смутился Мамонтов. — Это я о себе.

О себе-то о себе, но посмотрел он на меня. Мотай на ус, олимпийский чемпион.

И тут же охранник подошел ко мне. Быстренько обыскал, забрал пистолет, запасные баллончики, пули. На баллончики отреагировал презрительным хмыканьем, а пули просто положил в карман. Ему, похоже, даже неловко стало, будто у малыша конфету забрал. Или погремушечку.

— Я бы хотела, чтобы Иван остался с нами, — сказала Вика с нажимом, которого я в ней и не подозревал.

Прежде чем ответить, Мамонтов посмотрел на охранников. Один из них, верно, старший, чуть-чуть качнул головой. Нельзя.

— Мне нужно с тобой пошептаться. Без свидетелей.

— От Ивана Федоровича у меня секретов нет. Или вы боитесь?

Мамонтов посмотрел на меня, потом опять на старшего охранника. Тот едва заметно пожал плечами. Действительно, смешно меня бояться. Я ведь не боксер, не рукопашник. На голову ниже любого из охранников, на двадцать килограммов легче. А главное, рубиновое пятнышко на груди — что булавка над мотыльком. В любое мгновение пришпилят. Я это знал, и все знали, что я знаю.

— Если принцесса настаивает, что ж… — И он пошевелил пальцами правой руки. Наверное, это означало, что я могу приблизиться.

Я подошел к Вике. Подошел и остался стоять. Сесть-то было не на что. Получалось, что я человек Вики. Символ статуса. Прекрасно. Мотивация — не подкопаешься.

— Не проголодалась? За время пути-то?

— Путь, дядя Игнат, недолог. Раз — я там, два — я уже здесь. Даже быстрее. Но да, я проголодалась.

— Что бы хотела?

— Ну… Мяса?

— Бифштекс по-татарски будешь?

— Буду.

— А закуску? Форелька есть, нежная-нежная.

— Спасибо, я люблю форельку.

Филиппинец ловко раскладывал приборы, а я косил глазом, глядя на охрану. Неужели они все смотрели на меня?

Нет. Похоже, все ошеломлены. Действительно, ниоткуда явились двое. А где двое, там и трое, и пятеро. Не с воздушными пистолетиками, а вооруженные до зубов. И потому охране следовало быть начеку.

Она и была — начеку.

Филиппинец спрыснул форельку лимоном и удалился.

— Значит, Машина пространства, — произнес Мамонтов. К еде он не прикоснулся. — А не выдумка ли это?

— Мы-то здесь, — ответила Вика.

— Не поспоришь. Хотя… Вдруг ты — наведенная галлюцинация? Или хитрая проекция — всякие там компьютерно-лазерные штучки. Как в кино. Ученые люди тороваты на фокусы. Ты ешь, ешь.

Вика наколола на вилку кусочек рыбы и стала есть. Нуда, кино, жди. Кино форельку не жует. Это, видно, понял и Мамонтов.

— Значит, с этой машинкой можно куда угодно?

— Да не знаю я. Наверное.

— Удобная штука. Похоже, автомобилям всяким, поездам, самолетам — конец придет? Не нужно будет в Америку полдня добираться? Вжик — и готово?

— Это опять к папе. Ракетой ведь тоже быстро, да дорого. И опасно.

— Было бы опасно, он бы тебя не пустил. Или пустил? Нет, я рад, я очень рад, но хочу понять — почему ко мне и почему ты?

Чем больше я приглядывался, тем яснее понимал — как ни скрывают они эмоции, но они боятся. Они очень боятся. И не понимают. А потому скоро начнут злиться. Я тоже не понимал. И тоже боялся. Но злиться мне не по чину.

— Вот папа вам и объяснит, — спокойно ответила Вика.

— И когда ждать Алексея Александровича?

— В любое мгновение. Или завтра. Не знаю, как он решит.

Принесли и бифштекс по-татарски. Вика принялась за него методично и планомерно. Орудуя ножом и вилкой, отрезала кусочки, а каждый кусочек жевала долго и не спеша. Я-то в ее годы на мясо просто набрасывался, ножей за столом не было и в заводе. Рвал зубами. Я и сейчас до разных политесов не охоч: рыбная вилка, рыбный нож, мясная вилка, мясной нож. Нет, при случае не перепутаю, но врожденной культурой поведения за столом не обладаю. Не чавкаю, не рыгаю, скатертью не утираюсь, но большего от меня не ждите.

От меня, похоже, не ждали вообще ничего. Стой, мол, при хозяйке и не делай резких движений. Иначе не поймут. Но надвигалось ощущение, что делать резкие движения все же придется.

Мамонтов перевел разговор на общих знакомых. Не собирается ли и к ним, к общим знакомым то есть, заглянуть Алексей Александрович? И не заглядывал ли он прежде? Вика отвечала неопределенно: мол, папа делится с ней идеями в мировом масштабе, глобальном, а тактику не обсуждает; считает, что ей это скучно.

А к господину Петровичу папа не заглядывал? Кажется, нет, отвечала Вика. А к Козодеркину? А с Козодеркиным папа в одном море рыбу ловить не станет, столь же невозмутимо продолжила Вика. А что насчет Михи Антранчини?

Мамонтов называл олигархов, ставших жертвой феномена «Ф», а Вика намеков демонстративно не замечала и отвечала просто: не знаю, не интересуюсь, папа придет и все расскажет.

— А кстати, вы, дядя Игнат, про наше озеро не слышали? — теперь спросила уже Вика.

— Какое озеро?

— Холодное. Оно так и называется — Стынь-озеро.

— Не слышал. А должен был?

— Возможно. Кто-то слышал. И в нашу честь утром устроил над озером что-то вроде салюта.

— Салют?

— Что-то вроде. Трах, бабах, ракеты…

— Нет, я не любитель переводить деньги на воздух.

Но мне показалось, что Вика попала в цель: Мамонтов подобрался, мышцы лица стали жесткими, на висках показались бисеринки пота. Показались, но тут же и исчезли: он прошелся по вискам платочком.