Василий Сахаров – Степные волки (страница 14)
Сбежавшие из приюта подростки были веселы и бодры. Им здесь явно нравилось, и одеты они были пусть не с иголочки, но добротно. На каждом плотная серая рубаха, крепкие штаны по росту и размеру, а так же шерстяная безрукавка. Кроме того, у всех на широких кожаных ремнях висели отличные охотничьи кинжалы в ножнах. Это все дорого стоило, и говорило о многом, ибо так здесь могли ходить только свои, то есть люди, в ком местные хозяева были полностью уверены.
К столу, за которым сидел капитан, подлетела добродушная толстушка Марта, ключница таверны «Отличный Улов», и спросила:
– Лысый, детишек покормить надо. Ты не против, если они с тобой сядут? А то у нас сегодня, сам понимаешь, наплыв посетителей.
«Очень кстати», – подумал Штенгель и ответил:
– Конечно, Марта, пусть присаживаются. Заодно и я с ними поем, принеси что погорячей.
– Сделаем, Лысый, – толстушка кивнула и умчалась в свою вотчину, на кухню.
Мальчишки, весело болтавшие о чем-то своем, присев за стол, резко замолчали, и только переглядывались. На стол подали горячий рыбный суп, с большими кусками плавающего в жирном вареве мяса и теплый свежий хлеб. После чего все присутствующие, включая капитана Штенгеля, вспомнившего, что он не ел уже сутки, с аппетитом принялись за еду. Сметав все, что было на столе, парни засобирались уходить, но капитан их остановил:
– Не торопитесь, сейчас Марта горячий взвар принесет.
Действительно, принесли взвар, густой горячий кисель из сушеной вишни. Пить его дело не быстрое, обжигающий напиток сразу не выхлебаешь. И Штенгель решил, что пора завязать с мальчишками знакомство:
– Что-то раньше я вас здесь не видел, парни. Из людей Одноглазого что ли будете?
– Ха, дядя! – один из мальчишек, кажется Пламен, заводила всей тройки, усмехнулся. – А ты сам-то кто будешь? На этих, – он покосился в сторону сидящих за столами бойцов Одноглазого и Кривого Руга, – ты совсем не похож.
– Глазастый, посмотрю, – усмехнулся капитан, – и ты прав, из местных я. Зовут Лысый, сейчас под руку Кривого Руга отошел.
– Пламен, – представился заводила.
– Звенислав, – отозвался второй.
– Курбат-горбун, – бросил третий.
Капитан повернулся к увечному и, глядя в его глаза, смотрящие с вызовом всему миру, сказал:
– А ты не дерзи, малой. Думаешь, у тебя горе и ты его можешь на весь свет изливать? Нет, бывают ситуации в жизни и похуже. Когда не то что горб, а валяется обрубок человека без рук-ног, и живет. Он и рад бы умереть, а не может, не дают ему этого сделать. Вот это плохо и настоящее горе.
– Это где же так было? – спросил хмурый горбун. – Может быть, расскажешь?
– Легко, – что умел делать капитан, так это истории рассказывать, пусть не талант, а практику имел большую, не один зимний месяц подряд этому у Перстня учился. – Двенадцать лет назад это было. В Старой Гавани, именно в этой таверне, жил один удачливый вор по кличке Бочонок. А почему его так звали, знаете?
– Нет… – нестройным хором протянули мальчишки, хоть и потаскала их судьба-злодейка, но все же многое от детства в них еще осталось, в том числе интерес к историям.
– Так вот, звали его Бочонком, потому что люди знали, есть у него заветная кубышка доверху набитая золотом. Где он ее прятал, неизвестно. Но что она была, точно вам говорю. И проведал про это тогдашний начальник Городской стражи маркиз Ускеро, и повелел он стражникам схватить трактирщика и пытать, дабы вызнать, где тот богатство свое хранит. Полгода его в подвалах пытали, но так и не смогли узнать, где Бочонок золото спрятал. Потом куски его тела в крепостном рву нашли, это и смогли схоронить. Такой вот огромной силы воли был человек, малой, – капитан хотел потрепать горбуна по плечу, но увидев, как тот на него смотрит, не решился, – а ты говоришь, горб. Чепуха это. Вон, предыдущий герцог тоже горбатым был, а державу на треть увеличил и трех жен пережил.
– Я ведь не герцог, – усмехнулся Курбат.
– Как знать, как знать, – несколько загадочно произнес Штенгель. – Вот по вам сразу видно, что вы дромы. Следовательно, приютские, а среди них и благородных кровей потомки есть.
– Это откуда же ты об этом знаешь? – в разговор вступил Пламен.
– Друг у меня есть, купец из Квирингорда, тоже из дромов, между прочим. И он кое-что рассказывал. Хотите, и вас с ним познакомлю, если интерес есть.
Парни явно заинтересовались. Но общение прервал обвешанный с ног до головы оружием Кривой Руг.
– Братва! – входя в таверну, выкрикнул он. – Дело к вечеру, пришла пора проредить воров Папаши Бро!
– У-у-у… – одобрили его слова бойцы. – Бей черную масть! Воров на сталь оденем!
– Полчаса на подготовку и выдвигаемся! – продолжил Кривой Руг. – Старая Гавань станет нашей!
Люди Одноглазого и наемники принялись облачаться в доспехи и вооружаться, а мальчишки-дромы встали из-за стола и отправились куда-то наверх. На прощание Пламен повернулся к Штенгелю и, серьезным, совсем недетским тоном, явно, вкладывая в свои слова какой-то непонятный смысл, сказал:
– Мы еще продолжим наш разговор, Лысый.
На что капитану Штенгелю оставалось только согласно кивнуть в ответ.
9.
Пламен
– Дети! – голос нового учителя, звучал звонко и разносился по учебному классу. – Внимание! Повторяем за мной алфавит!
Он сделал паузу и продолжил:
– Альфа!
Все сто двадцать воспитанников приюта, которые находились в учебном бараке, эхом повторили за ним:
– Альфа!
– Что есть буква – альфа, дети? Это начало всей азбуки и сказано было богом Белгором – я есть альфа и омега всего сущего. Внимайте этому, дети, ибо невозможно постичь что-то, не зная изначальных истоков. Еще раз!
– Альфа! – выдохнули мальчишки и девчонки.
– Хорошо, – одобрил учитель, – Продолжаем.
Перемены в приюте произошли через три дня после нашего набега на притон извращенцев. Резко и быстро.
Подъем никто не объявлял, но по укоренившейся за десять лет привычке мы проснулись как обычно. И когда вышли на построение, то обнаружили, что власть в приюте поменялась. Ни одного прежнего воспитателя и даже самой мадам Эры, на территории не было. Они испарились вместе с вещами, словно и не было их здесь никогда. А новые воспитатели, все как на подбор, подтянутые крепкие мужчины лет под сорок и три женщины, мало чем отличающиеся от них. Словно солдаты, они выстроились перед крыльцом, и вскоре появилась наша новая хозяйка.
Надо отметить, что впечатление она произвела странное. По крайней мере, на нашу тройку. С виду, обычная добрая тетка, но если присмотреться становилось немного жутковато. Такое ощущение, что ей настолько на все плевать, что без разницы, улыбаться или убивать. Звенислав тогда так и сказал: – «Думаю, что даже мадам Эра, по сравнению с этим чудовищем, невинный агнец». Мы с Курбатом были с ним полностью согласны и готовились к любому развитию событий.
Осторожность и внимательность – жизнь приучила нас к этому крепко, и мы все время были настороже. Наше чувство самосохранения просто кричало о том, что беда ходит рядом, что не бывает так, все плохо, а тут вдруг – раз, и все наладилось. Это может произойти с простыми людьми, но не с нами, не с приютскими детьми, выживавшими десять лет кряду в самых нечеловеческих условиях. И чем больше мы присматривались к нашим новым наставникам, тем больше находили в них странностей, а рукам хотелось зажать что-то увесистое и ударное, на всякий тревожный случай.
Остальные наши приютские уже на второй день восприняли все перемены как должное и были счастливы. Про воспитателей молчу, воспитанники в них души не чаяли. Тем более новая мадам в первые же минуты знакомства объяснила, что герцог Конрад Четвертый и верховный жрец Хайнтли Дортрас разобрались в том, что происходит в приюте. Поэтому на замену старому персоналу, ворам и негодяям, прибыли они, лучшие воспитатели детей в герцогстве. Оно-то, конечно, понятно, что разобрались. Вот только с детьми эти люди, если имели раньше дело, то со своими. Да и то, вряд ли. Видели мы сержантов Городской стражи, каждый год гоняющих своих новобранцев. Так нашим новым воспитателям, эти ветераны и в подметки не годились. Слабаки они, по сравнению с нашими попечителями и учителями. И это не домыслы, а факты.
Мы ждали-ждали, но неприятностей все не было, а наоборот наступили очень даже хорошие перемены. Кормить стали отменно, при мадам Эре так несколько раз за все годы на столы накрывали, исключительно по большому поводу или к празднику. Возобновилась учеба, каждый день мы шли в класс и занимались арифметикой, азбукой и даже рисованием. На работы в город нас уже не отправляли, а во дворе была построена настоящая игровая площадка. Все как положено: качели, карусели и песочница для малышей. Благодать и рай на земле.
Два дня мы не выходили ночью в город, воспитатели не спали и кто-то из них всегда находился во дворе. Однако на третью ночь решили рискнуть и посмотреть, что будет и как они на это отреагируют. И их реакция нас, мягко говоря, удивила. Когда мы, никого не стесняясь, отгибали доску забора, и выбирались на улицу, здоровяк Ганс, дежуривший в эту ночь, просто отвернулся и сделал вид, будто в упор нас не замечает. Ладно, это можно списать на какую-то доброту отдельно взятого человека. Однако когда ситуация, с точностью до мелочей, повторилась на следующую ночь, в которую дежурил воспитатель Лука, мы растерялись. Как такое возможно? Снова мы не понимали, что происходит, и это заставляло нас нервничать еще больше.