Василий Сахаров – Добытчик (страница 56)
– Тыловые поселения фермеров возле Передового. Это плата за безопасность, на содержание войска.
– Их всего шесть или семь посёлков. Какая с них налоговая прибыль?
– Это начало.
– И сколько с них возьмёшь?
– Десятину.
– Золотом?
– Как договоримся. Можно и продуктами.
– Ещё по-божески…
– Пусть на ноги крепко встанут.
– Логично. А что насчёт табака и алкоголя?
– Хочу установить свою монополию.
– Если монополия распространится на всё королевство, половина крестьян будет против.
– Почему?
– Многие фермеры в этом году посадили табак и расчистили старые виноградники, как правило, винных сортов. Так что монополия может подорвать хорошее перспективное предприятие.
– Не знал об этом, – признался я.
– Ну, ты же птица высокого полёта, в каждый огород не полезешь, чтобы посмотреть, чего там фермер посадил.
– Я тебя услышал и подумаю над этим вопросом. У самого-то мысли по этому поводу есть?
Он кивнул:
– Да.
– Выкладывай.
– Оставь монополию только на крепкий алкоголь, а вино фермеры пусть делают самостоятельно. Ты свою прибыль при любом раскладе возьмёшь, хоть с тех же самых налогов и рыночных сборов в Передовом. А по поводу табака предлагаю создать фабрику, которая будет скупать у фермеров сырьё. Им хорошо, и тебе будет чем торговать, хоть с «Гибралтаром», хоть с Аликанте, а может, даже с немцами или балтийцами. Добрая мысль?
– Добрая. Сам додумался?
– Нет, – признался Серый и пояснил: – У меня казначей есть, два года назад с Кубани в нашу колонию перебрался. Он в семье старшего Драгунова одно время за несколькими производствами присматривал, а потом впал в немилость и предпочёл покинуть Черноморию. Я уже тогда подумывал своё поселение создать, взял его на примету, и сейчас он у меня казначеем, управляющим и советником. Три в одном.
– Как его зовут?
– Дмитрий Сергеевич Федорин.
– В возрасте человек?
– Сорок пять лет.
– Пришли его ко мне в Передовой.
– Не отдам, Мечник. Он мне самому нужен.
– А я говорю: пришли. Поговорим с ним, может, ещё посоветует что-то дельное. Потом он вернётся.
– Но только чтоб без обмана, Мечник.
– Договорились.
Мы обсуждали с Серым экономическое будущее наших территорий ещё долго, и я услышал немало интересного, над чем стоило задуматься. Ну а затем попрощались, и я помчался в Передовой.
В форте, как обычно, меня ожидали дела. Но прежде всего я заехал на судоремонтный завод, чтобы узнать о состоянии захваченных в Британии судов, которые сразу после прибытия в наш порт отправились в доки для техосмотра. Я ждал добрых вестей, и судоремонтники меня порадовали. Все трофейные суда после техобслуживания, замены отработавших ресурс механизмов и небольших модернизаций готовы к выходу в море. А это, я напомню, три патрульных катера типа P2000, два морских буксира и скоростная яхта. Так что будет кому охранять наши рыболовные флотилии в Бискайском заливе, а то гонять по такой мелочи фрегат или корвет очень уж накладно.
«Надо провести ревизию рыболовного флота и узнать, сколько у нас вольных рыбаков, – подумал я, направляясь в штаб. – А то одни говорят, что есть пять рабочих бригад на двенадцати рыболовецких баркасах, а другие – что бригад шесть и баркасов десять. Бардак какой-то. Или банальная махинация? Ничего, разберёмся, и заодно с фермерами обложим рыбаков налогом».
– Господин граф, – встретил меня на входе в штаб дежурный офицер, – за время вашего отсутствия на территории форта происшествий не случилось. Доложил старший лейтенант Гаврилов.
– Вольно, Гаврилов, – бросил я и спросил: – С радиоузла что-то приносили?
– Так точно. – Он протянул мне конверт.
Я вскрыл конверт, который был опечатан печатью Кума, и достал текст радиотелеграммы от Семёнова. В ней ничего срочного, просто уведомление, что вместе с имперским караваном на «Гибралтар» прибудет Ерёменко. Вот так сюрприз! Кого не ждали, так это его. Хотя что это меняет? Ровным счётом ничего. Это в прошлый раз он появился в ко лониях как министр, а сейчас всего лишь переговорщик, который наверняка попытается убедить нас сдать назад и не отделяться от империи.
33
Когда мы с Ерёменко остались наедине, я, глядя на его суровое мрачное лицо, подумал, что сейчас он попытается в очередной раз на меня надавить. Однако ошибся. Лицо Ерёменко разгладилось, он улыбнулся и сказал:
– Знаешь, Саня, а вы всё правильно сделали.
Вот так сюрприз! Я не ожидал услышать от него подобные слова и заподозрил подвох. А как иначе? Сегодня ночью я прибыл на «Гибралтар», а утром рядом с моим фрегатом пришвартовались два грузопассажирских транспорта, которые принадлежали вольному кубанскому купцу Чингизу Керимову. Первыми на сушу сошли черноморские дипломаты во главе с Ерёменко. По заранее спланированному нами сценарию делегацию должны были встречать трое: я, Семёнов и Буров. Но Кара запаздывал, с его судном случилась неприятность: на подходе к «Гибралтару» древний корпус дал течь, и команда стала бороться за выживание. А у Семёнова рожала жена, та самая испанская подруга, с которой несколько лет назад уже были проблемы. По слухам, роды проходили тяжело, и, забив на дела, мой тёзка, самоустранившись от своих обязанностей, находился рядом с ней. Вроде как несерьёзно это – нельзя личное ставить выше общественного, но я мог его понять: семья – это святое. Поэтому мне пришлось отдуваться за всех, и я принял на себя основной удар.
Переговоры проходили в здании портовой администрации. Дипломаты, которые не собирались отпускать наших людей и отдавать грузы, пока не пройдут переговоры, сразу же стали торговаться, и больше всех усердствовал Ерёменко. Имперцы сделали ещё одну попытку не допустить отделение колоний, и в ход пошли все возможные приёмы. Меня уговаривали. Мне обещали преференции и вольности. Меня пытались развести на патриотизм. Мне посулили титул герцога. Мне пообещали оставить всё, как было раньше, когда Ерёменко возглавлял Министерство имперских колоний, а колонии жили сами по себе. Однако я твёрдо стоял на своём: мы обещали вернуть имперских пленников и корабли, а взамен получаем независимость. Торговать и сотрудничать бывшие имперские колонии готовы, всё-таки не чужие люди и с далекой родиной нас многое связывает, но только на взаимовыгодных условиях. Никаких других вариантов нет и быть не может.
Я бодался с дипломатами два часа и устал как собака. Но в конце концов дипломаты согласились подписать договор на наших условиях сразу же, как только появятся Семёнов и Буров. А пока их не было, Ерёменко захотел пообщаться со мной один на один, и я не смог отказать бывшему командиру, начальнику и куратору.
Говорить решили в кают-компании «Ветрогона», здесь посторонних точно нет, я даже вестового отослал, чтобы не мешал. И вот тут такие слова. Ерёменко одобрял мятеж? С чего бы это? В чём причина?
– Удивлён? – спросил Ерёменко и, нисколько не смущаясь, подошёл к буфету возле переборки и включил электрочайник.
– Да, – ответил я, – удивлён.
– И теперь хотел бы получить объяснения?
– Само собой.
Ерёменко развернулся, прислонился спиной к буфету и посмотрел на меня:
– Помнишь, ради чего мы служили клану Симаковых и шли на жертвы?
– Я всё помню, Иваныч. Старший Симаков был с нами честен. Он суровый человек, жёсткий и мстительный. Однако у него была цель. Он хотел создать мощное государство, которое смогло бы гарантировать простым гражданам безопасность, которое смогло бы защитить их не только от внешнего врага, но и от произвола олигархов, а ещё дало бы нам, верным служакам, возможность жить, как мы хотим, служить на благо родины и гордиться ею.
– В общем-то правильно. Так и было. По этой причине я в своё время поддержал диктатуру Симаковых и был одним из тех, кто сажал Илью на императорский трон, а ты и другие гвардейцы последовали за мной. Только это в прошлом. Былые заслуги поросли травой забвения. Возле трона собрались гиены и шакалы, а ударной силой императора, который считает себя полубогом, стали не заслуженные ветераны, а уверенная в своей исключительности фанатичная молодёжь. Химера – вот что такое современная Черноморская империя, сплав амбиций клана Симаковых, самостийности получившего дворянство кубанского олигархата, чиновничьего беспредела и политических интриг. Все хотят урвать, все хотят получить свой кусок, все стучат на конкурентов. А народ… Простым людям в империи сейчас существовать гораздо сложнее, чем при конфедерации.
– Четыре года назад, когда ты посетил колонии, говорил иначе.
– Тогда и было всё иначе… – На лице Ерёменко появилась кривая усмешка. – И я тогда был в фаворе. Генеральский чин, должность министра, жена из правящего клана. Чего ещё желать? Мечты сбылись. Я был востребован, со мной считались. А потом любимая жена ушла, и вместе с ней дети. Я не смог её остановить, как и детей, которых, как выяснилось, неправильно воспитал. Для клана Симаковых я стал чужаком, и меня отжали от всех рычагов, на какие только можно надавить. В Госбезопасность хода нет. При дворе не принимают. Министерство имперских колоний расформировали. Удары сыпались со всех сторон, и я едва не сломался. А потом оглянулся – бежать некуда, кругом шпионы и предатели, а люди, на которых могу положиться, давно перешли в твою структуру и уехали в колонии. Короче, я остался один. Вот потому и не мог с вами пообщаться, чтобы предупредить о грядущих переменах.