Василий Сахаров – Дальний поход (страница 30)
Мы ждём вас, братья и сёстры! Встаньте за святое дело и, идя по пути истинной веры, ничего не страшитесь, ибо с нами Бог, который дарует нам успех! Верьте в победу, ибо ангелы небесные возьмут каждого воина под свою опеку, и это будет тем самым шагом, с которого и начнётся возрождение Золотого Века!
Писано 15 мая 2065 года от Рождества Спасителя нашего Иисуса Христа. Город Тула, Всехсвятский кафедральный собор».
Священник замолчал, а я, удивишись, негромко произнёс:
– Надо же, видать, дошёл отец Евстафий до Тулы.
– А кто такой Евстафий? – спросила Лида.
– Священник один из Краснодара. В Тулу пешим ходом пошёл, патриарха стремился увидеть. Вот и дошёл, а заодно и о том, что на пути встретил, Константину поведал. Будет интересно, вечером расскажу.
– Хорошо.
Тем временем отец Ювеналий скатал свиток и снова спрятал его за пазуху, а тот же голос из толпы с надрывом выкрикнул:
– Защитим веру православную! Встанем всем миром, пойдём к Туле, а от неё к Харькову! И даже если погибнем, то в раю окажемся!
Однако горожане на войну не рвались и по-прежнему хранили полнейшее молчание, а многие, услышав, ради чего собирался народ, начали расходиться. Видя такое дело, снова заговорил священник, который нарочито басистым голосом громко произнёс:
– Встаньте, люди! Отзовитесь на зов патриарха и всей Русской Православной Церкви!
– И будет вам счастье, – хохотнул кто-то.
– А далеко этот Харьков? – следом спросил священника молодой парень в кожаной безрукавке, распахнутой на мускулистой груди, не иначе наёмник.
– Вёрст шестьсот, я так думаю, – ответил Ювеналий.
– А сколько и чем патриарх платить станет?
– Крестовый поход против сатанистов и еретиков – дело святое, и он не оплачивается.
– Тогда на хрена он нам нужен, этот самый поход? Тут дикари под боком ордами бродят и работы непочатый край, а ты говоришь «поход»! Нет уж, Ювеналий, дураков в другом месте поищи. Нам с тобой и твоим патриархом, который не так давно на нас войной собирался, не по пути.
– А я пойду. – К самому помосту выбрался хлипкий мужичонка в рваной рубахе, по голосу тот самый, который поддерживал местного священника.
– Иди, кто же тебе не даёт, – отозвался парень и легко толкнул мужичка в бок. – У тебя ни кола ни двора, ни оружия, ни бабы справной. Иди, Санька, может, чему путному в дороге научишься, а нам недосуг.
Люди ещё о чём-то стали спорить, а священник сыпал призывами. Мы же с подругой некоторое время посмотрели на бесплатное представление и вернулись на постоялый двор. Я собрал своих офицеров на совет.
Сначала основной вопрос: стоит ли в связи с начинающимся крестовым походом против харьковских сектантов нашему отряду присоединиться к тульскому войску? Совещались недолго и постановили, что нет, делать этого не надо. О том, каковы порядки в армии патриарха Константина, мы были наслышаны от нашего товарища-повольника Сени Бойко, и они нас не устраивали. Опять же неизвестно, когда войско тронется в дорогу, каким путём пойдёт и с какой скоростью. Мы торопимся, а значит, пусть крестоносцы идут своим маршрутом, а мы двинемся своим.
Раз уж собрались все вместе, то обсудили дальнейшие планы. Решили на отдых в Новграде выделить ещё три дня, а затем двигаться к следующему анклаву, городу Перемышлю.
Офицеры продолжили отдых, а я вызвал майора Красина, который завтра собирался уходить на Москву, и при нём написал записку московским «министрам», в которой уведомлял их, что знал об их планах относительно моего отряда и наш договор считаю недействительным. Майор записку прочитал, ни слова не сказал, но подмигнул мне как старому приятелю и чему-то злорадно усмехнулся. В этот момент мне снова подумалось, что Красин совсем не такой простак, как может показаться на первый взгляд, и моя записка, скорее всего, попадёт не к «министрам», а куда повыше. Но это только предположение, а прав я или нет, пока не важно.
Глава 14
Жаркий летний полдень. На улицах приютившего нас доброго городка Новграда тишина. До вечера в пределах городских стен всё замерло. Молодёжь на речке купается и в недалёком лесу грибы да ягоды собирает, мастеровые люди, ополченцы и торговцы сидят в прохладе домов, а фермеры и рыбаки находятся в поле или на Оке. Все заняты делом, и мои бойцы, понимающие, что завтра с утра снова в путь, не исключение.
Временно, до вечера, все развлечения, женщины и выпивка – побоку. Расположившись в большом обеденном зале постоялого двора, воины пакуют рюкзаки, а сержанты и офицеры контролируют этот процесс и заодно проводят ревизию боеприпасов и имущества.
Благо в стойбище дикарей патронами неплохо затарились, да и трофеев немножко получилось отжать. Со стороны может показаться, что у дикарей и взять-то нечего, но это не так. Конечно, в основном у них в цене барахло из древних времён, бусы и цветные тряпочки. Однако были и полезные вещи, например, некоторое количество золотых монет и украшений, оружие и запакованные в мешки маскхалаты и новые армейские ботинки со склада разгромленного под Каширой линейного батальона КМО. Понятно, что большую часть ценного имущества наши парни бросили в пылающем стойбище, на себе много по лесам и дебрям не утянешь, а что всё же дотянули до Новграда, по большей части сменяли на любовь весёлых женщин и выпивку. Но кое-что в рюкзаках всё же осталось, и теперь офицеры определяли ценность того или иного трофея и решали, что выкинуть за ненадобностью, что продать местным жителям, а к чему стоит приглядеться повнимательней.
Я сижу за крепким дубовым столом под навесом, построенным в тени деревьев во дворе нашего временного пристанища. Через открытые настежь двустворчатые двери наблюдаю за всеми происходящими в обеденном зале процессами и маленькими глотками попиваю холодное местное пиво, только что поднятое местным хозяином из ледника. Как сказал древний поэт, и жизнь хороша, и жить хорошо. Никто не тревожит, никакой особой суеты вокруг нет, враги где-то далеко, а до выхода в поход ещё целых восемнадцать часов. Масса свободного времени, которое можно потратить на отдых.
Только про это подумал, как спокойствие и тишину разорвал донёсшийся из обеденного зала гневный крик Игнача:
– Это что за хрень, боец?! Ты что, совсем от жадности голову потерял, что эту гадость в рюкзаке держишь?!
Следом раздался практически неслышный голос кого-то из молодых парней, который оправдывался и что-то объяснял лейтенанту. Кажется, это один из одесситов, некогда освобождённых нами в Средиземном море, а затем, после учебки на Сицилии, частично влившихся в отряд. Мне стало любопытно, в чём, собственно, дело, и, повысив голос, я позвал командира пластунов:
– Игнач!
– Что? – Из открытых дверей появилась сутулая, несколько долговязая фигура.
– Это я хочу спросить что. В чём боец провинился?
– Сейчас покажу.
На несколько секунд казак скрылся в здании, снова появился во дворе, быстро пересёк его, сел напротив меня и положил на стол длинный широкий узорчатый пояс, сплетённый из окрашенных в серый цвет тонких кожаных ремней и золотой проволоки.
– Красивый пояс, нормальный трофей. Чего на парня зря кричать? – мельком взглянув на этот предмет, сказал я.
– А ты повнимательней к этой вещице присмотрись.
Отставив в сторону толстую стеклянную кружку с пивом, я посмотрел на пояс, и мне чуть было не поплохело. Всё бы ничего, прекрасная поделка ручной работы. Вот только кожа в плетении была человеческая, а помимо неё в прослойках ремней россыпью были раскиданы вкрапления неких тёмно-коричневых капель, и в то, что это краска, мне как-то не поверилось. В дневниках профессора Шульгина, в самом конце, было несколько записей о подобных поясах, которые он называл странным словом инката. Правда, я считал, что покойный психолог, когда в подробностях описывал инкату и её предназначение, от перенесённых испытаний и нервного истощения уже был не в своём уме и зачастую принимал фантазию за реальность. Однако с момента его гибели минуло более сорока лет, а передо мной лежит точная копия того предмета, который он описывал. Раз так, значит, скорее всего, и назначение этой самой инкаты не изменилось.
– Да уж, вещица своеобразная и нестандартная. – Откинувшись на стоявшее за моей спиной дерево, я взял своё пиво и сделал солидный глоток. – Где боец её добыл?
– Говорит, что возле котла с наркотическим пойлом лежала. Видимо, шаман её забыл, когда драпал.
– Парень понимал, что кожа на ремне человеческая?
– Да.
– И зачем он тогда его взял?
– Проволока золотая. Говорит, что хотел её вынуть, а пояс сжечь. – Лейтенант посмотрел по сторонам и добавил: – Мне кажется, что это не просто куски человеческой шкуры, сплетённые воедино, а нечто большее. Больно уж эта штука мне по нервам ударила. Как увидел, так сразу в холодный пот бросило. Мечник, ты с дикарями общался, может, знаешь про неё что-нибудь?
– Знаю, Игнач. «Зверьки» о таких поясах ничего не говорили, по крайней мере, я такого не слышал, а вот в дневниках профессора Шульгина некоторая информация имеется. Помнишь, я про ритуальные убийства говорил и про содранные с людей шкуры?
– Помню.
– И ты знаешь, что в колдовство и магию я не очень верю, а про ритуалы «зверьков» рассказывал, чтобы их серость и дикость бойцам, кто с ними в первый раз столкнулся, без всяких прикрас показать. А сейчас я тебе вот что скажу. Эта мерзость, – я кивнул на пояс, – называется инката, и она реально опасная вещь. Дикари её на самом деле считают великой ценностью, и если бы я знал, что она с нами, и понимал, что это такое, то приказал бы её в стойбище оставить. Слишком сильно Шульгин этого предмета боялся. Вроде бы крепкий и умный человек был, а как речь о нём заходила, так создаётся ощущение, что записи вёл мистик или пересмотревший фильмов ужасов неврастеник с суицидальными наклонностями. Удивлён, как дикари нас так легко после разгрома стойбища со своих территорий выпустили. Везунчики мы, но, пока пояс с нами, это гарантия того, что «зверьки» нас в покое не оставят. По идее за этот предмет они должны были до самого конца биться, и сейчас они могут попытаться вернуть его любой ценой. Если инката будет уничтожена или окончательно потеряна, всё племя должно пойти на верную смерть, так что они попытаются её отбить. Я в этом уверен почти на сто процентов, так что, когда покинем город, надо смотреть в оба. Шаман, падла, уцелел, и собрать воинов ему ничего не стоит, на это авторитета Косе хватит.