Странствуй, слушай
Шальной вольный ветер.
Пусть твой путь,
Очарованный странник,
Будет Богом отмечен. И светел.
Отзвуки масс-медиа (на больную голову)
Отзвуки – не отблески —
Слышно, но не видно.
Лезут осы в волосы,
Жалящее быдло.
Детские истерики —
Дротиками с улиц.
Гамсуна «Мистерии»
И «Двенадцать стульев»
Меж извилин втиснуты,
Тесно им, несчастным.
Скованные мыслями,
Дремлют безучастно.
Слёзками Снегурочки
Плачет странный вечер.
Злыдни в переулочке
Назначают встречу.
Сплетен сок из «ящика»
Наполняет уши.
«Шок! Душеприказчика
Завещатель душит!».
Скоро барабанные
Перепонки лопнут.
«И с Альдебаранами
Гончие утопнут»,
По последней версии,
«В бочке с лунной желчью».
«Жертвою агрессии
Стал сверчок за печью»…
Разлилась фантазия,
Звук преобразился
В образ безобразия…
Кто-то застрелился
(Слышалось отчетливо)
В доме по соседству.
Превратило в мёртвого
Выбранное средство.
Этот вечер тягостный
Утомил донельзя.
Муторно, нерадостно…
Отзвук разных версий.
Прозревай!
Посреди весны снег лежит: на, похрумкай.
И лёд на асфальте – прозрачный и хрупкий.
Ведомым капризы природы неведомы.
Они тихий час нарушают беседами
О том, да о сём. Одним словом, о разном:
Не слышимом уху, не видимом глазу.
И снежная мякоть в овраге разбужена.
Ворочает ветер помятое кружево.
И падает с плеч голова окаянная.
И ветер несет её, как подаяние
(Держа в пятерне, словно сочное яблоко).
Уставшей синице, замёрзшему зяблику.
Бог знает, кому – лишь бы не было голода.
Им станет кормушкой череп расколотый.
Склюют птахи мысль, с языка снимут слово,
С кровавых глазниц сдёрнут жадно покровы.
Эй ты! Прозревай, помогая голодным
До ясной поры, когда вешние воды 
