И познавали позор вместе с ними,
Пели о том же другими словами,
Так же горело костровое пламя,
Тем же путём отделяясь от тела,
Наша дорога с подмостков летела.
Нам, трубадурам, легко разобраться,
Чем может завтра для нас оказаться,
Дружно мы тянем стригольничью лямку
И в утверждённую свыше программку
Вносим поправки по прихоти нашей,
Зрителей кормим берёзовой кашей,
Критиков поим дешёвым елеем
И для себя ничего не жалеем.
Вас, менестрелей второго десятка,
Граждан грядущего миропорядка,
Наше послание тоже коснётся —
Новому классику, если придётся,
Ставьте в колёса не палки, а брёвна,
Не обращая вниманья на рёв, но
Будьте готовы любому кострищу
Дать от себя калорийную пищу.
«Белый рыцарь печального образа…»
Белый рыцарь печального образа
С лебединым крылом.
Он помечен крестом на темени
И на левой руке.
Под копытами гибнут маки
Алым сабельным шрамом.
Где проскачет крылатый конь,
Там останется этот след.
Затихают за горными кряжами
Песни дальнего боя.
Он там был, он тоже участвовал
В хороводе, летящем вверх.
Но рыцарь не тот, что раньше —
На исходе и время, и силы.
Завершая последний танец,
Он уснёт на примятой траве.
Щедро побитый ветрами
И обильно умытый влагой,
Не расстанется он навеки
С благородным своим забытьем,
Сквозь забрало стального шлема
Прорастают новые маки
И склоняются над крестами
На темени и руке.
Этот сон не прервётся громом
Тёмных туч и победных цимбал,
Он слишком глубок и приятен,
А рыцарь слишком устал,
Слишком просто слагаются строки
Гимна во имя любви
К чёрной даме, прекрасней которой
Не отыщется в мире живых.
«Октябрь завершился, как первый снег…»
Октябрь завершился, как первый снег,
Опозоренный утром мазком гуталина,
Только белые хлопья с тонким запахом тмина
Замедляют на миг свой решительный бег.
Я смеюсь с хрипотцой, и ладонь козырьком
Защищает глаза от морозного пара.
В накрахмаленной ткани влюблённая пара
Поздравляет себя с очередным вечерком.
Пожелтевшие листья, побелевшие лица
Опадают с деревьев, не стесняя соседей. 
