Так ему ли порядка палочного
Рукоять терпеть?
У него такой развесёлый дух —
Зашатаешься.
Он рукой одной как завалит двух —
Не утаишься.
Сколько бить-коптить заливным ветрам,
Сколько вьюге ещё яриться —
Скоро солнцу всходить, да по всем дворам
Заиграет ключом водица.
Как остынут горе-диктаторы,
Свой просчёт поймут,
Так и снимут они, проклятые,
Холодов хомут.
Как ходили люди по городу,
Так и будут впредь
На природу родную гордую
Свысока смотреть,
Будут брызгать по лужам ботами,
Вдрызг разбитыми,
Будут небо коптить заботами
Незабытыми.
«Февраль, оправив тельника рукав…»
Февраль, оправив тельника рукав,
Открыв бутыль и старые консервы,
По риску льёт, почти не расплескав,
И исцеляет скомканные нервы.
Потом сидит, задумчиво жуя
И с бородёнки отрясая капли.
– Вот вроде я, а вроде и не я.
Перегорел ли, сдулся ли, ослаб ли?
Где молодость спортивная моя
С боксёрским тренированным ударом?
Теперь вся жизнь – почётная ничья.
Ничья она, не нужная задаром.
Ведь был сорокаградусный мороз
Во взгляде и в дыхании глубоком!
Теперь я просто тепл и нетверёз,
Держу сорокаградусник под боком.
Сосед-январь, ты держишься ещё,
На турничках трапецию качаешь?
Под окнами уже весна течёт,
Счастливец, ты её не замечаешь.
Объяли эти воды душу мне…
Ворчал февраль, бутыль опорожняя
И видя в воспаленном полусне
Последнюю грозу в начале мая.
Слово и дело
И закипело —
по трубам горящим кровь,
Радуга луж да мякина дурных голов.
Что вам за дело, кто автор этих слов —
Мальчик иль муж?
Слышишь, звенит «дин-дин!»
Детство играет туш в глубине плотин.
Поздно менять винил и титан пластин —
Их не унять.
Лёгкие как балласт
Сбросить хотят мороженый зимний наст.
Тронулся лёд, и безумием входит в нас
Первый полёт.
Межсезоний края остры.
Холодны звёзды, но солнце палит костры.
Ты на снегу след оставил, а он простыл.
Слышится гул — 
