Василий Попов – Власть аномалии (страница 5)
После пребывания у шаманки во время возвращения провожающая ее прародительница вернула ей все украшения. И, прощаясь, положив руку на голову, сказала внучке: " В тебе скрыта энергия, сильная энергия, она заложена при зачатии. Ты, как человек изначально миролюбивый и добрый, не замечая, применяла ее… В дальнейшем будешь осознанно использовать исключительно для тех, кто в ней нуждается. Но есть одно "но": она съедает тебя изнутри, ты, возможно, не заметишь этого до последнего своего часа. Мы уже не встретимся никогда! Поэтому запомни: если ты будешь отдавать энергию тем, кто в ней действительно нуждается, то и час твой последний будет оттягиваться по мере этой отдачи. Остальное поймешь сама. Ты далеко не глупая девочка, поэтому полагайся больше на чувства, они сами все откроют!" Амалия под впечатлением услышанного вернулась домой.
–Когда я увидела вашу компанию, меня охватил озноб… Я поняла, что сейчас мне что-то откроется, хотя я видела вас и год назад. Вы мне казались обычными мальчишками с идиотскими физиономиями, такими же мыслями и непомерными амбициями. Но вчера я ощутила, что ты именно тот, кому я могу и должна помочь. Я убирала предметы перед тобой, зная, что с ними должно произойти. Сегодня, выходя из кафе, обогнала тебя, чтобы открыть дверь, видя заранее, что из-за избыточного усилия ты сломаешь дверь или ручку в лучшем случае. Тогда я окончательно поняла, что ты именно тот человек, кому действительно нужна моя энергия…
Вьюн, слушая Амалию, находился в прострации, словно посторонний наблюдатель впитывал в себя рассказ, поражаясь услышанному.
Они добрели до кормушек, где питались косули. Там валялось наполовину сухое упавшее дерево. Взгляд синих глаз лишь скользнул по нему, и тень тревоги пробежала по смуглому лицу девушки. Не говоря ни слова, внешним видом Амалия призвала молодого человека помочь. Сделали это легко – сил у Вьюна было с избытком. Ей этого показалось мало: она принялась отламывать щепки на сломе дерева, торчащие по диагонали вверх.
–Зачем? Ведь оно не загораживает подход к кормушкам? – поинтересовался с недоумением Вьюн.
–Действительно! – играя певучестью голоса, согласилась Амалия. – Но с взрослыми особями пойдет потомство, а в такой толчее возможно…– Тут она взглянула на него так, что он понял: это возможное и есть уже "стопроцентное": кто-то из детенышей наскочит на острый "стержень" и погибнет.
Вьюн выломал остатки ствола дерева и отнес на безопасное расстояние. Амалия увлекала в глубь леса, на что он заметил:
–Темнеет…
Сказал он это, чтобы услышать вновь пение ее голоса.
–Я хорошо знаю этот лес. Да ты и сам увидишь – дорога будет светла!
Она говорила что-то еще. Вьюн лишь восхищенно поглощал слова, не разбирая значений и важности. Они вышли к бурному потоку реки, что неслась с возвышенности по каменистому руслу. На середине реку перегородило дерево.
–Ураганный ветер был и здесь! – сказала Амалия с ноткой удивления в голосе.
Но Вьюну показалось, что они целенаправленно шли к водному потоку. Возле ветвей дерева в свете луны сверкали не только брызги, но и более крупные предметы, словно зеркала отражающие лунный свет.
–Это лосось! – услышал он приятный голос. – Сейчас он спешит на нерест, идя против течения…
На пути стаи рыб лежало сломленное дерево. Они выпрыгивали, преодолевая препятствие, но натыкались на ветки дерева, которые, пружиня, откидывали их назад. Вьюн полностью понял масштаб "катастрофы", увидев бурлящую и отражающую телами рыб поверхность воды. Они приложили немало усилий, чтобы убрать дерево, перегородившее путь, идущий через пороги реки. Когда закончили, рыбы, серебрясь в лунном свете, словно птицы – большими стаями, запрыгали через бурлящий поток, создавая своим передвижением, словно в благодарность, звучное плескание. Эти молчаливые создания благодарили!
И в подтверждение слов Амалии весь обратный путь луна, как путеводная звезда, светила им, указывая дорогу.
Вьюн категорически не хотел расставаться с Амалией, но она не желала, чтобы тот расстраивал родителей. Это было начало, которое, конечно же, имело продолжение.
С легкой руки одного из его друзей имя девушки трансформировалось в "Аномалию". Ведь рядом с ней их "необработанный угол" действительно соответствовал имени, данному ему "по ошибке" при рождении. Вьюн забыл о бесконтрольных "провалах" и "ямах", став обычным человеком. Иногда во время сильных нервных напряжений он становился самим собой, но и тогда легкое касание Аномалии творило благое дело.
С появлением Амалии в жизни нашего героя произошли изменения. На второй план отошли родители, а потом, будто решив, что их жизненная задача выполнена, покинули этот мир. Первой тихо, словно цветок, завяла мать, а потом так же тихо, леча алкоголем утрату, ушел в мир иной отец.
В наследство достался небольшой, но крепкий дом с палисадником и беседкой, грузовичок отца, сочувствие соседей и добрые слова коллег отца, готовых взять Вьюна на работу. Ну и жизненные напутствия учителей, работающих с матерью в школе. Друзья не оставили в трудные минуты, надо отдать им должное, да он никогда и не сомневался в их поддержке.
Амалия стала ближе в минуты горя и постскорбные будни. Однако ее отношения с друзьями Вьюна не складывались. Она была прохладна к ним по собственным соображениям, не объясняя этого своему мужчине. Друзья сначала пытались вести себя с Амалией по-свойски, но, обнаружив, что бьются о стену, заняли снисходительную позицию, списывая все на нелюдимость ее предков, дикие нравы народности и сложное детство Амалии. Меньше всего внимания на это обращал сам Вьюн, души не чаявший ни в друзьях, не бросивших его из-за недостатков, ни тем более в спутнице жизни, которая почти полностью искоренила эти недостатки.
Вьюн работал на грузовике отца, защищал гербы города и флаги региона на соревнованиях по стрельбе, изучал зоологию, биологию, основы селекции и страстно любил Аномалию, друзей и все, что с ними связано. Вскоре произошло событие, повлиявшее на его жизнь кардинальным образом. Друзья привезли в его дом детскую кроватку, погремушки, ну а Амалия, конечно, принесла в их дом новую жизнь – малютку дочь. Анна. Небесное создание с синими глазищами, смуглой кожей и белой шапкой волос как у Вьюна. Это событие сблизило влюбленных еще больше.
Но странное дело – сама Амалия относилась к дочери с непонятным чувством материнской любви: она словно делала работу и только. У диких зверей любви и заботы к своим чадам гораздо больше. Да, она кормила молоком девочку, пела колыбельную, укладывая спать, но все это выполнялось с чувством долга, а не любви к маленькому ничего не понимающему существу. Даже Вьюн проводил больше времени с дочерью, что не скрылось от внимания друзей. Вьюн резонно реагировал: все люди разные, Амалия по-своему тепло и глубоко любит Анну. На самом деле, он и сам стал замечать: с ростом малышки Амалия хладела к дочери. Вьюн любил обеих и не корил за нелюбовь к чудесному созданию – своей отцовской любовью заполнял пустое пространство материнской.
Когда девочке было десять, Амалия совсем перестала замечать дочь. Не стало ни любви, ни противоположности. Не осталось абсолютно ничего. Девочка с возрастом стала относиться к матери с аналогичными чувствами. Ей было тринадцать, когда Амалия начала слабеть, но даже это не пробудило любовь у Анны. Вьюн, наоборот, стал больше времени проводить возле тающей Амалии. Ему пришлось от многого отказаться в жизни: от изучения наук, любимой стрельбы, ограничиваясь только домом и работой.
Все свободное время Вьюн тратил на Амалию, находясь возле нее, пытаясь вернуть ей ту энергию, которую она дала за совместную жизнь. Но видел в ее взгляде только укор, говорящий о тщетности попыток. Она гасла, долго цепляясь за жизнь. Это продолжалось два года. В конце Вьюн перестал выдерживать – начали проявляться признаки его забытого заболевания. Но касания даже угасающей жены производили эффект – возвращали его в нормальное состояние. От этого крепла еще больше любовь к ней.
Настал день, когда из комнаты, где гасла Амалия, его "Аномалия" – "громоотвод" его физических отклонений – вышла заплаканная дочь, пытающаяся передать слова, которые сказала ей мать. Вьюн жестом остановил ее и сам зашел в комнату, садясь около любимой жены, но услышал лишь несколько слов: она, Амалия, будет, насколько сможет, рядом с ним, несмотря ни на что. Она ушла при нем: ее лицо застыло, словно маска в мастерского творца. Он долго сидел возле нее, до конца не осознавая, что она уже не коснется его своей животворящей рукой. Вьюн смотрел сквозь слезы на ее прикрытые глаза, на лицо, потрепанное муками, любимое лицо. Он говорил с ней, пока его не увели. Анна скорбела так, словно только сейчас полюбила мать – плакала целыми днями, шепча сквозь всхлипывания. Отец не мог разобрать слов, он просто продолжал любить Аномалию крепче и крепче. Она теперь всегда была рядом с ним, он говорил с ней. Окружающие делали соответствующие выводы, но он не замечал. Лишь растущая красавица понимала и любила его.
Вскоре Анне пришлось перебраться в другой город из-за учебы в университете. Изучение лингвистики увлекло ее. Взрослая жизнь поглотила полностью, но не разорвала связи с отцом. Анна ежедневно висела на телефоне, общаясь с ним. Приезжала домой на выходные, все чаще находя отца говорящим самим с собой, сидящего у портрета матери. Друзья предпринимали попытки вытащить его из пропасти шизофрении, в которую он падал. Безрезультатно.