Василий Попов – Нелюди, противостояние - 2. Пряное послевкусие победы (страница 2)
– Что говорят соседи? – Голос Ксении Павловны, несколько надломленный, заставил вздрогнуть Комова, смотревшего, как накрывают тело девочки и уносят.
– Мать, две дочки. – Рябого участкового мутило от увиденного на месте преступления, он боролся с подступающими к горлу спазмами. – Отец, по неуточненным данным, пропал без вести на фронте. Мать пережила блокаду, дождалась дочерей из эвакуации. Ни врагов, да и ни друзей особых у семьи… Так, соседская поддержка и сплоченность в рабочем коллективе завода. Никто ничего на момент… преступления не слышал.
– В кухне и коридоре обильно рассыпана смесь перцев, – доложил кинолог, отводя глаза от отпечатка тела ребенка, оставшегося на скатерти. – Собака след не возьмёт.
Присутствующие проводили взглядом носилки со скрюченным телом пожилой женщины.
– Что с оставшейся в живых девочкой? – Никитин осмотрел присутствующих, избегая встречи взглядом с новоиспеченной начальницей.
– Ее забрали врачи, – участковый пожал плечами, – напичкали успокоительными, девочка не смогла связать и пары слов…
– Значит, надо допро… – Капитан на секунду замялся, стыдясь собственной формулировки. – Побеседовать с ней в больнице…
– Послушайте, капитан! – Голос стоящей у окна Ксении раздался резко, как выстрел, заставляя всех вздрогнуть. – С ребенком будем беседовать только после того, как она полностью оправится после потрясения. Лучше займитесь выяснением, почему кровь, возможно, жертвы оказалась на этом предмете?
Ксения держала детскую куклу. На платье искусственного подобия ребенка следы красной субстанции.
Никитин, стиснув зубы, заиграл желваками.
– И подписку о неразглашении… – Он, всем видом выражая свое неподчинение Ефимцевой, кивнул Комову и демонстративно направился к выходу. – Со всех поголовно.
Снег пухом медленно покрывал освещенный тусклой лампочкой и вытоптанный пятачок возле подъезда дома. Темнели за оцеплением силуэты жильцов, встревоженных событием. Сергей остановился возле машины.
– Можно вопрос? – И, не дождавшись разрешения, взглянул в глаза Ксении. – Почему вы!?
– А почему нет? – Она стойко выдержала взгляд летчика, прикуривая длинную дамскую папиросу. – А ты знаешь, капитан, почему ты?
Никитин отвел глаза в сторону, на секунду задумавшись, и он снова встретился с прищуренными глазами особистки.
– Нет.
***
Ильич сидел в юрте шамана и смотрел на раскидываемые по шкурам животных черепки. Он не верил в то, что серьезное психическое заболевание, которым он страдал, может быть излечимо заговорами, песнопениями, стуками бубна сидящего перед ним маленького человека с обветренным лицом, о существовании национальности которого Ильич узнал лишь пару дней назад.
Узкие глаза сидящего перед ним коренного жителя северных земель расширились. Он сказал что-то женщине, появившейся из-за висящих шкур зверей, заменяющих в жилище перегородки и двери. На своем, непонятном для Ильича, языке. Та, вскользь взглянув на гостя, удалилась.
– Я вижу, что с тобой. – Акцент говорящего минимален, он нервно потряхивает бубном возле колена, звеня колокольчиками музыкального инструмента. – Я вижу, кем это дано тебе… И это темная сила. Но я не вижу пути исцеления. – Он, затянувшись трубкой, выдыхает пахучий дым вверх, к конусу юрты. – Мои камни говорят: ты должен прийти к этому сам.
– Каким образом? – Ильич тяжело вздыхает, всем видом показывая свое нетерпение.
– Не знаю… – Шаман еще раз бросил камни и снова пыхнул трубкой. – Это идет из прошлого, из твоего прошлого. – Он прислушался к лаю собак, донесшегося снаружи. – Из прошлого, связанного с этой… бедой. Я вижу болезнь, это как чума…
Появилась женщина шамана из-за шкур, ограждающих их от внешнего мира. Она протягивает Ильичу кружку с дымящимся настоем.
– Пей! – Почти черные глаза шамана сверкнули, отражая пламя очага.
– Что это?
– Не спрашивай. Просто пей!
Ильич сделал несколько глотков пахучей, но абсолютно безвкусной жидкости. Жар, проникший в организм, дошел до самых ног, окружающая обстановка смазалась, оставляя четким только пламя огня, горящего в центре юрты. В нем Ильич и увидел свое прошлое…
Радостные лица жены и дочери. Их последний семейный пикник возле озера. Счастливые глаза и улыбки близких сменили эпизоды войны. Страшные эпизоды войны: рвущиеся рядом снаряды, гибнущие десятками, сотнями солдаты. Падающие людские тела с оторванными конечностями, окровавленные, искалеченные… Вытянутое лицо немецкого офицера СС. Вырываемая им человеческая плоть. Поедаемая им плоть. Промелькнули лица лагерных уголовников. Гавкающие и рвущие поводки овчарки. Обреченно идущие на смерть целыми колоннами мирные жители, вспыхивающее пламя горелок огнеметов. Газовые камеры концлагерей, заключенные в полосатых робах с номерными обезличивающими нашивками, тошнотворный запах…
Закашлявшись, Ильич вернулся к действительности. Едкий дым, выдыхаемый шаманом в его лицо, щипал глаза и нос.
– Ты видел всё?
– Я не увидел ничего нового… – Ильич вытер покрытое испариной лицо.
– Пойми, я тоже вижу только знаки между нашим миром и тем. Не знаю, как объяснить это доступно. Это… как прочесть ненаписанное, – шаман бросил пучок сухой травы в огонь костра, секундная вспышка высветила злую маску на лице хозяина юрты, – увидеть несуществующее, коснуться нематериального… Чего-то определенного там нет!
Ильич отмахнулся от выплывших на секунду из прошлого образов. Он устал от абстракций и недосказанности. Непонимание угнетало его.
– Что мне делать? – Ильич невольно потянулся к руке шамана, но его остановил взгляд узких глаз, проникающий в него, внутрь, глубоко.
Пауза. Ильич тонет в чернеющих глазах человека напротив. Треск дров и доносящиеся звуки внешнего мира растягиваются. Шорох шкур останавливает это наваждение. Шаман резко обернулся на очередное появление своей женщины.
– Тебе не нужно бежать! – Он принял из ее рук небольшой матерчатый мешок и протянул его Ильичу. На ощупь сухая трава. – Тебе надо идти к своему прошлому в будущем, только там ты найдешь ответы на свои вопросы. Только там твое избавление и покаяние.
Шаман поднялся, как старик, опираясь на руку своей спутницы жизни. Бубен, упав возле его ног, тоскливо звякнул. Черепки рассыпались на полу. В узких глазах женщины шамана неприязнь к Ильичу.
– Ты сам поймешь, что с этим делать. – Он кивнул на траву. – Прошлое уже сделало шаг тебе навстречу. Иди и ты к нему!
Ильич, вырвавшись на свежий воздух, почувствовал слабость. Он улегся в повозку и, укрывшись шкурами, вяло махнул рукой провожающей его, стоящей возле юрты паре.
Собаки тянули упряжку. Кричал им на своем языке погонщик. Мороз и вьюга сладко убаюкивали. Вдалеке зеленели всполохи северного сияния. Как вспышки артиллерийских взрывов из его прошлого. Неотпускающего прошлого. А теперь еще и идущего навстречу.
*
Прошлое же Ильича разделилось на несколько частей.
Контузия. Разрыв авиабомбы, сброшенной с бомбардировщика ведущего звена эскадрильи Военно-воздушных сил Красной армии, управляемого летчиком Сергеем Никитиным, сыграл в этом разделении немаловажную роль. То, что во время авиаатак и артобстрелов в войнах гибнут свои солдаты и мирные жители, ни для кого не секрет. Невинные жертвы войны. Но они меркнут на общем фоне, ведь все делается во имя победы. Это оправданные жертвы.
Авиабомба, разорвавшаяся рядом с Ильичом, смешав с кирпичной крошкой, погребла его заживо вместе с истерзанным телом офицера СС в общем «склепе». Накрывая их толстым «саваном» из земельной грязи, пепла и обломков здания.
В общей могиле два человеческих существа с бесчеловечными пристрастиями и поступками. Такое завершение жизненных путей обоих нелюдей, стремящихся друг к другу и потенциально ненавидящих друг друга, могло бы быть вполне закономерным.
Но вмешалась судьба или странное стечение обстоятельств, а может, просто любовь животных к своему хозяину или даже, скорее, нелюбовь.
Две немецкие овчарки, скулящие над еще дымящейся смесью почвы и крошки зданий, привлекли внимание стоящего на посту часового.
Стук железа лопат о камни. Донесшийся из-под земли стон.
Мурашки по коже у видевших многое за время войны воинов. Обезображенный труп немецкого офицера мертвой хваткой «держится» за издающего едва слышимый стон человека. Огромных усилий стоило разъединить полуживого и мертвого.
Завершением стала финальная сцена: овчарки, скулящие и привязанные во время проведения спасательных работ, сорвались с поводков и набросились на скрюченное тело мертвого эсэсовца. Они буквально рвали его на части, рыча и не подпуская к жуткой сцене советских солдат. Собак пришлось отстрелить.
Раненого и контуженого в тяжелом состоянии отправили в госпиталь. Не дано было умереть в тот день Ильичу, ведь он должен был «жить и убивать тварей».
Контузия, полученная при взрыве, частично стерев память Ильича – на тот момент командира партизанского отряда Ивана Кочубея и просто человека без документов, чудом избежавшего смерти, пришедшего убивать своего личного врага, – столкнула его с человеком, кто и свяжет его прошлое с будущим.
*
– Частичная дисфункция некоторых частей тела – конечностей, мышц лица – в результате контузии. – Главвоенврач нервно курил, глядя в неприятные глаза работника особого отдела. – И, что хуже всего, ослабление работы функций головного мозга.