Василий Попков – Свет, который считали вечным. Рассказы о любви (страница 8)
«Ч-что?»
«Чай! – воскликнула она, и в ее голосе зазвенели слезы. – Сначала ты заливаешь чайник! Потом насыпаешь заварку в чашку! Потом ждешь, пока вода закипит, и только потом заливаешь ее! Это… это варварство! Все знают, что нужно насыпать заварку в ЧАЙНИК, залить его СРАЗУ после закипания и дать НАСТОЯТЬСЯ! У нас абсолютно несовместимые взгляды на мироздание, Громов! Мы… мы просто слишком разные!»
Она встала и выбежала из домика, оставив меня наедине с тремя лунами, кружкой неправильно заваренного чая и тотальной, вселенской, Сево-Громовской неразберихой.
Так что делай выводы, мой немой друг. Самые крепкие пары – это не те, кто всё делают одинаково, а те, кто уважает различия. Пока эти различия не касаются священного ритуала заваривания чая. В этом вопросе, как выяснилось, компромиссов не бывает.
Конец записи.
P.S. Профессор Юбанько, если вы это читаете, немедленно положите мой дневник на место! И не смейте проводить над ним эксперименты по улучшению методики заваривания!
Антидепрессанты
Аптека на углу светилась в предвечерних сумерках фальшивым, слишком ярким светом. Этот свет не освещал, а выхватывал из темноты куски реальности: потрескавшуюся плитку, ржавый водосточный желоб, бледные, лишенные выражения лица. Она была как космический корабль, пришвартованный на окраине умирающей планеты, – последний пункт снабжения перед погружением в пустоту.
За стойкой, заставленной пирамидками из витаминов и коробок с нарисованными улыбающимися людьми, стояла Марина. Она была не провизором, скорее, кассиром в чистилище. Она продавала не лекарства, а временные коридоры. Узкие, на несколько часов, позволяющие пройти сквозь стену отчаяния, не разбивая о нее лоб. Каждый день она отсчитывала эти коридоры – маленькие, цветные капсулы, упакованные в блистеры, похожие на колоды разовых билетов в никуда.
Их покупали все. Молодые девушки с глазами, пустыми, как заброшенные квартиры, заложившие за безысходность последние пятьсот рублей. Солидные мужчины в дорогих пальто, чьи ролевые костюмы успешности вдруг расползались по швам, обнажая дрожащего ребенка. Они клали на прилавок рецепты, выписанные усталыми врачами, – эти рецепты были похожи на индульгенции, купленные у равнодушного бога.
Люди страдали. Не от плохой работы или несчастной любви. Это были лишь симптомы, языки пламени, вырывавшиеся из-под земли. Огонь же горел в самом фундаменте.
Они не знали, зачем живут.
В этом была вся суть. Не в химическом дисбалансе, который можно было поправить таблеткой. Не в травмах детства, которые можно годами перебирать в кабинете психолога. А в абсолютной, оглушительной тишине в ответ на главный вопрос. Они не знали смысла своей жизни. Не понимали, кто они – без своих должностей, семейных статусов, потребленных сериалов и купленных вещей. Они не понимали, где это «здесь», в этом гигантском, равнодушном городе, на этой крошечной планете, затерянной в безразличной вселенной. И что им, маленьким, временным существам, на этой планете делать.
Психология предлагала им навести порядок в комнате, пока за окном бушевал ураган бессмысленности. Религия и эзотерика продавали красивые, но хлипкие зонтики от этого урагана. А антидепрессанты… Антидепрессанты были берушами. Они не останавливали ветер. Они просто приглушали его вой, позволяя дожить до следующего дня, следующего месяца, следующего года. В тишине.
Марина смотрела на очередь – живую, дышащую иллюстрацию к своим мыслям. Людям в очереди не нужно было изобретать смысл с нуля каждый день, как это приходилось делать зумеру из Москвы, чей мир состоял из цифровых симулякров и бесконечного выбора, ведущего в паралич.
«Чего все ждут, не пойму?» – мысленно повторила Марина чью-то чужую, горькую фразу.
Когда люди брали у нее из рук заветную коробочку, в их взгляде на секунду вспыхивала не надежда, а именно ожидание. Ожидание, что вот сейчас, после этой таблетки, мир переменится. Случится Второе пришествие смысла. Их спасут. Или они перейдут в новый мир, где все будет иначе.
Этого не будет.
Мир останется прежним. Серым, шумным, требовательным и безответным. Аптека на углу будет светиться завтра, и послезавтра. Очередь не иссякнет.
Последней в этот вечер была девушка, лет двадцати. Она не говорила, просто протянула рецепт. Ее руки дрожали. Марина выдала ей коробку. Девушка взяла ее, словно святыню, и вышла в наступающую ночь.
Марина выключила свет в аптеке. Яркий, фальшивый свет погас, и тьма снаружи наконец стала целостной, законченной. Она вышла и заперла дверь.
Всё существует только для поиска ответов на главные вопросы.
Никаких других задач у этого гигантского, нелепого, прекрасного и ужасного человеческого муравейника нет. Все войны, любови, открытия, покупки, падения и взлеты – всё это лишь побочные продукты Великого Поиска. Одни ищут смысл в деньгах, другие – в детях, третьи – в творчестве, четвертые – в служении. А кто-то, пока не нашел, покупает в аптеке на углу временный коридор тишины, чтобы просто иметь силы продолжать искать.
И стоя в темноте, глядя на огни города, который был гигантской, судорожно работающей фабрикой по производству и потреблению смыслов, Марина подумала, что, возможно, сам этот поиск – этот бесконечный, мучительный, прекрасный вопрос «зачем?» – и есть единственный настоящий ответ.
Люблю тебя любую
Вечер был теплым и безмятежным, как спящий, только что родившийся младенец. Я любила такие вечера, эти минуты затишья, когда Александр, мой муж, откладывал в сторону планшет с графиками и курсами валют, а я – книгу, которую уже который месяц не могла дочитать, и мы просто существовали вместе в теплом свете торшера.
«Давай сделаем что-то… глупое», – сказала я, подходя к нему сзади и обвивая руками шею. Он сидел в своем кресле, и даже затылок его выглядел сосредоточенным. «Например?»
«Например, напишем на листочках… десять качеств идеального супруга. Потом обменяемся и посмотрим».
Александр медленно повернулся, его карие глаза, обычно такие ясные и прямые, сейчас казались затемненными, уставшими. «Зачем? Это какая-то подростковая игра, Лиза».
«Чтобы посмотреть, совпадут ли наши ожидания. Чтобы стало… весело». Мой голос прозвучал фальшиво даже для моих собственных ушей. Я сама не знала, зачем предлагала это. Может, от скуки. Может, от желания услышать, как он напишет что-то вроде «всегда красивая» или «заботливая», и получить свою порцию подтверждения, что все в порядке. Что мы – идеальная пара, какой нас видят друзья и соседи.
Он вздохнул, но улыбнулся. Снисходительной, усталой улыбкой. «Хорошо. Только давай быстро. Мне надо еще отчет дописать».
Я принесла по листу бумаги из блокнота у телефона в его кабинете. Мы сели по разные стороны стола, как дуэлянты перед выстрелом. Я вынула свою любимую перьевую ручку, подарок Александра на третью годовщину свадьбы. Она была тяжелой, прохладной, и ее перо скользило по бумаге с шелковистым шепотом.
Я начала писать. Слова полились сами, будто я открыла шлюз, за которым годами копились невысказанные претензии, надежды, мелкие обиды. Я писала быстро, почти не задумываясь, выводя аккуратные строчки с нажимом настоящего перфекциониста.
1. Внимание. Настоящее, глубинное, а не кивок через газету.
2. Романтика. Не только в день святого Валентина.
3. Честность. Абсолютная. Даже в мелочах.
4. Поддержка. Не только моральная, но и вера в мои проекты.
5. Ухоженность. Следить за собой, не только я должна это делать.
6. Общие интересы. Найти, наконец, хобби, которое увлечет нас обоих.
7. Терпение. Когда у меня ПМС или просто плохой день.
8. Щедрость. Не материальная, а щедрость души. Но и материальная тоже.
9. Страсть. Чтобы поцелуй не был просто формальностью перед уходом на работу.
10. Чувство юмора. Чтобы смеяться вместе, а не просто улыбаться шуткам.
11. Умение слушать. Не просто ждать своей очереди говорить.
12. Самостоятельность. Чтобы я не чувствовала себя его матерью, напоминая о визитах к врачу.
13. Нежность. Спонтанные прикосновения, объятия без повода.
14. Амбиции. Не только карьерные, но и стремление развиваться как личность.
15. Уважение к моему пространству. Не перекладывать мои бумаги на столе.
16. Инициатива. Самому предлагать поездки, фильмы, решения бытовых проблем.
17. Эмоциональная доступность. Говорить о своих чувствах, а не копить в себе.
18. Верность. Это подразумевается, но я все равно впишу.
19. Ответственность. Не только за свои поступки, но и за общее настроение в доме.
20. Умение удивлять. Пусть это будут мелочи, но приятные.
21. Зрелость. Решать конфликты разговором, а не молчаливой обидой.
22. Забота. Помнить, что я люблю хурму, и поспать
23. Команда. Чувствовать, что мы – одна команда против всех проблем.
24. Принятие. Принимать меня такой, какая я есть.
25. Любовь. Настоящая, ежедневная, а не по инерции.
Я откинулась на спинку стула и перечитала список. Двадцать пять пунктов. Целая диссертация о неидеальности моего мужа. На мгновение мне стало стыдно, но я тут же подавила это чувство. Это была просто игра. Честная игра. И если он напишет что-то подобное про меня, я приму это к сведению. Я же взрослый, зрелый человек.
Я взглянула на Александра. Он сидел, ссутулившись, и что-то быстро писал обычной шариковой ручкой. Его лицо было сосредоточенным, но не напряженным. Скорее… отрешенным. Он заполнил всего несколько строчек и отложил ручку.