Василий Панфилов – Университеты (страница 25)
Возвышаясь над толпой на постаментах, операторы крутят ручки кинокамер, запечатлевая момент. Несколько граммофонов, дублируя друг друга, работают на запись. Потом будет нарезка кадров, склейка, титры на нескольких языках…
… и очень надеюсь, кино-спектакль. «Прогулка Ллос» с большим успехом идёт во Франции, и я, смутно пока ещё, предвижу большой коммерческий успех. «Федот» обещает стать проектом скорее политическим, нежели коммерческим, но для меня он важнее.
Не могу сказать, что публика приняла нас вовсе уж восторженно. Очень необычен и формат выступления, и пожалуй, его подчёркнутая «русскость», ориентированность не на Европу, а на Россию. С другой стороны, выпуклая лубочность произведения хорошо легла на оформление русского павильона, только не приторно, а едко, зло.
Неважно…
… лишь бы говорили. И говорят. Много, охотно, выискивая и находя какие-то отсылки и аллегории, о которых я и сам не подозревал.
Разговоры эти всё больше в салонах, в богемной среде, а я, внезапно, стал необыкновенно востребован. Визитки и приглашения – мешками, но жду.
Неопределённость моего статуса стала внезапно делом политическим, буквально на уровне если не глав государств, то где-то рядом. Эмансипация и её признание, то бишь признание, оформленное юридически и по всем правилам, стала камнем преткновения.
Если признать меня эмансипированным, то тогда все деяния Великих Князей по отношению к моей персоне, становятся дурно пахнущими. А там много всего, начиная от травли в проправительственной прессе, заканчивая банальным воровством интеллектуальной собственности.
Не признать… тогда и продажа мною прав на двигатель правительству ЮАС, и последующая продажа лицензии оными уже правительству Франции, объявляется ничтожной. И вроде бы всё понятно…
… только вот у Франции давние интересы в России, и рвать их вот так вот, ради широты души и прекрасного меня, они не будут. Да и не могут.
Но и рвать со мной французы тоже не могут, ибо летадлы мои, да отчасти и я сам, стратегическое преимущество.
Сейчас идёт торговля, кто и сколько готов уступить, и пока французы проворачивают эту политическую мясорубку в свою пользу, хотя человеку непосвящённому и не всегда понятно. Но…
… у Великих Князей есть дворцы во Франции, и деньги свои они тратить привыкли – здесь! Здесь их Родина.
Посему в результате переговоров я не сомневаюсь. Продавят. Поиграют формулировками, дабы Великие Князья и Его Величество не выглядели вовсе уж… обмазанными дурнопахнущей субстанцией. Уступят что-нибудь важно, или что скорее – кажущееся важным. Как вариант, кто-то из Великих Князей пролоббирует интересы Франции в обмен на что-то, полезное лично ему. Не в первый и не в последний раз.
А пока…
… жду. Поскольку эмансипация моя подвисла в очередной раз, то и принадлежность привезённых Санькой летательных аппаратов оспаривается в суде. Все всё понимают, и никто не сомневается в решении судей, но де-юре иск оформлен верно.
Мелкая бюрократическая проволочка. Бессильный оскал имперской государственности в мою сторону, и судя по идиотизму, инициирован если не самим Ники, то кем-то из его ближайших родственников.
Глава 18
Сильный толчок в спину, и дабы не упасть, делаю несколько торопливых, семенящих шажков, стараясь удержаться на ногах и не сбить никого из обтекающих меня многочисленных прохожих. Ещё толчок…
… и я сталкиваюсь с рослым мужчиной, стати которого навевают мысли о кавалергардах.
– Пардон, месье… – и вижу приближающуюся к лицу белую лайковую перчатку. Едва успеваю убрать голову…
… но очевидно – недостаточно. Черепную коробку мягко… и очень знакомо встряхивает. Нокдаун!
– … мерзавец! – слышу как через вату, и вижу сложенные щепотью пальцы, пытающиеся схватить меня за ухо. Уклон, нырок…
… вижу горящие злым азартом глаза и понимаю, что это всё – не случайно. Не разгибаясь, бью своего обидчика ладонью в пах, и тут же скручиваю «колокольчики» что было сил.
Мужчина оседает, дико выпучив глаза, и наверное, на этом можно было бы ставить точку…
… но я не привык оставлять подранков. Перехватив его за кисть, тяну её на себя, одновременно выворачивая на излом. Получается… грязненько получается, очень уж разница в габаритах значительная, да и в голове шумит. Но…
… хруст! Вопль, полный животной боли, а я, продолжая выворачивать уже сломанную руку, со всей своей удали молодецкой луплю падающего по морде носком полуботинка.
– Ах ты ж… – вижу занесённую надо мной трость и траченные гнилью зубы в пенном оскале слюны, но…
… в агрессора врезается Илья Военгский, прыгнув низко ногами вперёд и заплетая его конечности своими, роняя на мостовую. Трость тут же оказывается в руках помора, и я отчётливо вижу, что он человек истово верующий, свято руководствующийся Ветхим Заветом. Удар по локтю, по голове…
… и только сейчас в обтекающей нас толпе начинают визжать! Умом понимаю, что прошло секунд пять от силы, и тут же под моими ногами растягивается ещё один, вылетев из толпы головой вперёд и проелозив брусчатку животом.
– Сообщник, – деловито сообщает Адамусь, садясь на него, и как бы между делом оглушая ударом локтя по затылку.
В толпе начинают хрипло орать на французском, подзуживая «честных парижан» помочь соотечественникам, и приходиться спешно перехватываю инициативу.
– Я капитан Сорви-голова! – и сам внутренне морщусь от нелюбимого прозвища, но настоящее моё имя и фамилия большинству парижан не скажут ничего, – Зовите полицию! Пожалуйста, расступитесь! Вы можете затоптать улики!
Симпатии толпы разом колыхнулись в обратную сторону, и я уже слышу реплики о «Обнаглевших апашах». Крикунов задержали, порядком намяв бока, притом самыми воинственными были, как мне кажется, дамы.
– Месье капитан… – несколько полноватая, но вполне симпатичная особа лет двадцать пяти дала мне носовой платок, – у вас кровь!
– … под стенами Лувра, подумать только!
– Это приезжие, Мадлен, я вас уверяю!
– … англичане, кто ж ещё?! Они и Крюгера, они…
Промокаю кровь с рассечённой скулы и отдаю платок раскрасневшейся особе…
… оставив себе визитку. Собственно, почему бы и не да?!
Обступив нас неровным овалом, где-то пять на три метра, французы весьма живо комментируют происходящее, перевирая и додумывая не виденное. К моменту приезда полиции свидетели придумали столько интересных версий, что я записал их, дабы не забыть. Право слово – пригодиться, если задумаю сочинить какой-нибудь авантюрный роман!
– Слежку я заметил практически сразу, – прикладывая к скуле лёд, рассказываю в участке полицейскому комиссару, – и хотя насторожился, но особого значения не придал.
– Так, так… – кивал сидящий напротив лысоватый полицейский, промокая платком мясистые щёки, – и почему же?
– Месье комиссар, я далеко не Видо́к[39], и даже… хм, не четверть Видока, но некоторый опыт жизни в трущобах у меня есть. Криминалом не увлекался, но насмотрелся и… врать не буду, знакомые в уголовной среде были и есть. Понимание имею. Поскольку я некоторым образом… хм, инженер и художник, да и театральному искусству не чужд, такие вещи попросту вижу. Наблюдательность и внимание к деталям, усугублённые спецификой образования и… хм, среды.
– Не знаю даже, как и сказать… – замираю ненадолго, давая передышку стенографисту, сидящему у приоткрытого окна, – наверное, они мне хищными не показались. Знаете ли… впрочем, вы-то конечно знаете! Человек с опытом может не понять даже… а ощутить, что ли. Этот хищный отблеск во взгляде и движениях, и тебя уже выбрали жертвой!
– Так, так… – закивал комиссар, снова промокая пот платком, – кофе будете, месье Георг?
– Не откажусь, – улыбаюсь благодарно, – О чём я? Ах да… а бывает слежка дежурная, что ли. Когда человек просто отмечает, с кем ты общаешься, маршрут и прочее. В последнее время такой слежки за мной предостаточно. Репортёры и ваши… хм, коллеги. Полно, месье Дюран! Я не обижаюсь! Иногда приглядка от Сюрте не лишняя, особенно учитывая нехороший интерес ко мне британцев, да и не только.
Комиссар улыбнулся дипломатично, но смолчал, не подтверждая, и не опровергая сказанное.
– Не хищные… – крутанул он головой, – зачем же вы тогда, месье капитан, так… жёстко с нападавшими?
– Жёстко? – удивился я, – Они живы!
– Живы, но… впрочем, не отвечайте! Война не скоро отпускает, – сказал он с нотками ветеранской ностальгии.
– Отчасти война, – киваю я, убирая ненадолго лёд от проморозившейся скулы, – а отчасти… Вы знаете, месье комиссар, это разные люди. Слежку вели одни, а нападали – другие. Нет-нет! Я уверен, что это сообщники, просто их, как это говорится… втёмную сыграли?
Говорилось явно не так, но полицейский понял правильно.
– Вот и задержанные тоже самое говорят, – согласился он задумчиво, – Немного… а впрочем, почему бы и нет? Нарушение, конечно, но небольшое, а помочь может. Пьер! Вели привести тех субчиков!
Несколько минут спустя в кабинет привели двоих задержанных.
– Начальник! – с нотками истеричной хрипотцы сходу начал один из них, долговязый мужчина под сорок, с выдающимся носом-румпелем, чернявый и смутно похожий на…
«– Де Голля»
… и действительно! Не помню толком, кто это, но носатый бюст генерала живо всплыл в памяти.