Василий Панфилов – Улан (страница 43)

Да и после начала военной карьеры в попытках утолить информационный голод улан учился – поначалу былины и русскую историю, затем языки, труды древних и современных полководцев. Ну и, разумеется, пытался применять свои математические познания для баллистических расчетов, строительства и т. д. Получалось. Вот с физикой было заметно хуже, а про химию и говорить нечего – совсем беда… Какие-то обрывки в памяти еще плавали, но он сомневался, что удельный вес водорода может иметь здесь какое-то значение. Особенно если из всех доказательств и расчетов только «Мамой клянусь, да!».

– Здорово, Емеля! – приветствовал он казака в чине урядника, возглавляющего небольшую компанию.

– Здравствуй, твоя светлость! – засмущался казак.

– Хорош, Емельян, – засмеялся князь, – не на службе. Мы с тобой столько раз в одних битвах бились, да бок о бок в них сходились, что не чинись.

– Хорошо, княже, – хмыкнул казак и потеребил короткую бородку, – только Игорем тебя звать не буду, лучше уж княже.

– Да как хочешь, – махнул рукой Грифич и повел донцов устраиваться во дворце.

Предыстория же такова:

– Хорошо бы подобрать Павлу не учителей, а… – Грифич неопределенно повертел кистью и поудобней устроился в мягком кресле. Петр терпеливо ждал – наставник сына попусту к нему не лез, так что в заминке он не видел ничего страшного. – Не наставников, а людей бывалых в окружение. Таких, знаешь, чтоб солдаты были, казаки, монахов парочку, еще кого-то можно… Ну и чтоб все они были путешественниками да людьми бывалыми.

– Идею уловил, – кивнул государь, – и в принципе одобряю. Только как людей подбирать будешь?

– Ну солдаты проблемой не будут – по одному человеку из гвардейских полков, да из обычных, но отличившихся. Мои уланы, апшеронцы, еще кого. Казаков тоже подберу, сталкивался, знаю людей надежных.

– Инородцев на себя возьмешь? – После вопроса Петр раскурил трубку и кликнул слугу открыть окно – отношение Грифича к табачному дыму знал весь Петербург.

– Калмыков могу, – задумался князь, – есть там парочка хороших парней, а вот с остальными как-то не сталкивался. Да! С вопросами по поводу духовенства лезть не буду, но знаешь, лучше взять не тех, кто с детства в монастырях, а таких… Чтоб после горя туда ушел, и желательно, чтоб немцы или турки насолили крепко. А до этого чтобы купцами были, дворянами или крестьянами – тут не важно. Важно, чтобы они успели жизнь повидать за пределами стен монастырских.

– Много думаешь набрать?

– Нет, – замахал руками попаданец, – человек тридцать, не больше. Скорее, даже меньше. Тут главное не количество, а качество – пусть привыкает общаться с людьми из разных сословий да разных краев империи. Полезно будет.

– Займись, – кивнул ему Петр Федорович.

…Что государю, что наследнику выбранные попаданцем люди понравились.

– Интересные, – задумчиво сказал мальчик после примерно двухчасового общения с ними, – особенно этот… Пугачев.

– Да, колоритный казачина, – согласился с ним отец, – и боец славный, если верить князю… Да верим-верим, – успокоил он попаданца.

– Мне еще Аюка понравился и Матвей Прохоров из Апшеронского, – сказал Павел, а потом добавил тактично: – И Никифор из твоего уланского.

– Эх, – взъерошил Рюген волосы мальчишке, – не надо. Знаю, что дядька он суровый, а точнее, кажется так. Сейчас присмотрится малость, освоится – и ты удивишься, как интересно он может рассказывать об обычных вещах.

– Обычных? – непонимающе посмотрел на князя Петр. Тот поскреб подбородок (бриться каждый день он считал излишним) и протянул:

– Из чего крестьянские поверья рождались, приметы лесные, да многое! Но главное – он отличный мастер конного боя – один из лучших, что я встречал.

Государь выпятил губы в трубочку и с иронией посмотрел на собеседника:

– Своего расхваливаешь?

– Не без того, – согласился Грифич, – вот только конному бою учил меня именно он.

Глава 9

«Свита» пришлась Павлу по душе – бывалые люди, успевшие помотаться по свету, да еще и с хорошо подвешенными языками. Особенно подружился мальчишка с Пугачевым – казачина был на редкость обаятельным. Ну и Никифор постепенно осмотрелся и начал учить ребенка верховой езде.

– Смотри, Игорь! – звонко кричал цесаревич. – Я вот так могу!

Затем он показывал какой-то новый трюк и заливался счастливым смехом.

Поселили компанию во дворце, хотя, разумеется, отдельных покоев на каждого не было. Так – полдюжины комнатушек-кладовушек, половина из которых не имела даже окон. На том, чтобы его приближенные жили во дворце, настоял сам Павел, а государь возражать не стал – люди все проверенные, да и не объедят.

Предстоящая коронация и попытка как-то помешать ей тревожили Грифича, но другие члены партии Петра не видели в происходящем ничего страшного.

– Да пошумят и успокоятся, – махал рукой Панин. – Что я, гвардейцев не знаю? Да и у придворных вечно какие-то интрижки на уме… Не обращай внимания на разговоры, если бы они выполняли хоть сотую долю того, что обещают, давно бы уже гремели, как Потрясатели Вселенной.

В словах второго наставника цесаревича была доля истины – поговорить «за политику» здесь любили, но крайне редко разговоры эти заканчивались хоть какой-то попыткой действий. Да и Панину видней – в конце концов, он в этом «котле» варится с детства, ну а попаданец оценивает это со своей «колокольни» и зачастую неправильно. Ну разве можно представить себе попытку организации переворота против законного монарха, любимого армией и народом?! Яд подложить – еще ладно, но переворот…

Прием во дворце Разумовского протекал несколько странно – слишком много выпивки, слишком много доступных дам. Да и… Князь знал, что привлекает женщин, что называется – не новость. Но вот сегодня он прямо-таки нарасхват… Не без самодовольства он подумал, что наконец-то слухи о постельных подвигах разошлись достаточно широко…

За дверями послышался шум, ругань… Знакомый голос, успел озадачиться несколько нетрезвый Игорь. Думал он недолго – в залу ворвался Тимоня с пистолями в руках.

– Княже, беда! – закричал он. – Гвардия поднялась, Екатерину на царство кличут!

Широкими шагами принц пошел к выходу, когда дорогу ему преградил сам хозяин дома.

– Принц, это просто россказни слуги, гвардия по пьяной лавочке часто шалит, – выразительно сказал Кирилл Григорьевич[105], глядя в глаза Игорю. Тот продолжил движение, и гетман нервной скороговоркой закончил: – Не стоит в это лезть, принц.

Скрипнув зубами, Грифич отстранил Разумовского, и Тимоня кинул ему саблю. Крутанув тальвар, из ножен его вытаскивать не стал и выразительно посмотрел на Кирилла.

– Пропустить, – велел гайдукам[106] тот, пытаясь выглядеть достойно.

Выпустив Грифича, Разумовский скрипнул зубами, он не хотел признаваться в этом даже себе, но… банально струсил. По глазам улана было понятно – пройдет по трупам в буквальном смысле слова. И не остановят его чины и звания хозяина дома. Более того, именно его, Разумовского, убили бы первого. Заглушая невесть откуда взявшийся страх, вельможа поднял бокал с вином и заорал:

– Виват, императрица Екатерина!

– Виват! – подхватили вельможи. Но… некоторым придворным сценка с Грифичем показалась знаковой, и они под разными предлогами покидали дворец.

Выйдя из ворот Аничкова дворца, бегом направились к лошадям.

– Говори, – коротко велел князь денщику.

– Шумят, – ответил тот, – знаю, что Измайловский точно за Екатерину. Орловы, Пассек, Бредихин – во главе гвардейцев, других пока не знаю.

Зимний пока еще был свободен – редкие кучки пьяных гвардейцев только начали подтягиваться.

– Куда! – попытался было остановить принца один из них, но, узнав, моментально стушевался. Бегом он направился в сторону покоев императора. Растерянные придворные с бледными лицами разлетались с его пути.

– Ты за Павлом, – бросил князь по дороге Тимоне, – и наших там собери.

В покоях императора уже был Миних, уговаривающий растерянного государя бежать в Кронштадт.

– Грифич, ну хоть ты скажи, – обратился к нему уже охрипший фельдмаршал, – я уже устал твердить, что в Петербурге просто опасно, мы не знаем, кто из гвардейских полков остался верен.

Взглянув на государя, попаданец понял, что тот в ступоре и просто не соображает нормально.

– Куда предлагаешь?

– В Кронштадт, – быстро ответил Миних. На секунду задумавшись, Грифич прикинул расположение, гарнизоны и кивнул согласно.

Затем быстро шагнул к Петру и коротким, еле уловимым движением ткнул того в сонную артерию. Государь закатил глаза, и попаданец тут же подхватил падающего, говоря:

– Императору дурно, мы едем в Кронштадт!

Повернулся к ошарашенному Бурхарду и произнес:

– Воронцову сюда же и Павла, быстро. Никаких туалетов[107], левреток и прочей ерунды, через пятнадцать минут выезжаем верхом.

Фельдмаршал шутливо вытянулся во фрунт и взял операцию на себя.

Здешние… аборигены были ничуть не глупее попаданца, но вот некоторые вещи они впитывали с молоком матери. К примеру, даже решительный и бесцеремонный Миних тратил время на уговоры вместо того, чтобы действовать решительным образом. Особа правителя священна – и точка.

Убить могли – и убивали, но «правильные» подданные не могли позволить себе такого. Тут либо бунтовщик – и покатилась душа в рай, либо верный холоп, готовый ради заведомо глупой прихоти повелителя совать голову в петлю. Ну а у попаданца такого пиетета не было – изначальное воспитание совсем другое.