Василий Панфилов – Улан (страница 19)
Подойдя к расположению пехотного полка и пройдя опознавание «свой-чужой» у знакомого поручика, к этому поручику он и подошел с предложением.
– Никита (после нескольких серьезных дел они были на «ты»), тут я своим залетчикам хочу устроить показательную порку.
Невысокий, худощавый поручик морщится слегка:
– Не узнаю тебя, показательную-то зачем?
– А-а! Нет, я неправильно выразился, – засмеялся сержант, – в смысле, морально их выпороть.
– Забавное выражение, – хмыкнул приятель, – говори, зачем я тебе нужен.
Игорь говорил негромко, и с каждой новой фразой выражение лица егерского поручика становилось все более и более странным. Наконец тот не выдержал и откровенно заржал, щуря татарские раскосые глаза. Через несколько минут можно было наблюдать необычную картину: улан, опытных уже ветеранов, гонял егерский капрал, муштруя их, как пехотинцев-новобранцев:
– Сено-солома, левой-правой! Шевелись, вахлаки деревенские!
Красные от стыда уланы «шевелились», подстегиваемые комментариями.
– Ить они совсем из берлоги вылезли, раз с сеном-соломой гонять приходится, – раздавались нечастые, но весьма едкие комментарии. Капрал, взявший на себя функции их наставников, командовал с багровой рожей, стараясь не сорваться в смех. Попаданец же с поручиком сидели на чурбачках и наблюдали за импровизированным спектаклем.
– Поняли хоть, почему я вас так наказал? – спросил их Русин на обратном пути. Видя полное отсутствие понимая, вздохнул и пояснил: – Сперва вы меня ослушались, а потом еще и попасться умудрились, как дети! Ну а раз так, то и наказание соответствующее вашему… возрасту, – ехидно закончил он. От такой проповеди лица подчиненных были красными от стыда.
– Боярин, – взмолился один из залетчиков, – ты в другой раз лучше палками.
– Э, нет. Палками – больно, но пару дней отлежишься, да друзья сочувствовать будут. А такое… такое на всю жизнь запомнится!
Несмотря на нелюбовь попаданца к пьянкам, гулянки и «симпосиумы»[37] он все-таки посещал – скучно все-таки. Из-за «подвешенного» состояния и двойственного положения бывал как у Румянцева и Салтыкова, так и у своих сержантов. Везде он чувствовал себя спокойно и вольготно – как из-за воспитания, так и из-за свойственного большинству современников пренебрежения к чинопочитанию.
– Гляди-ка, Петр Семенович, – негромко говорил Румянцев командующему Салтыкову, – эвон как держится, видно, что не впервой.
– М-да, правы были те, кто… – начал было Салтыков и резко замолчал, наблюдая за уланским сержантом. Тот и вправду чувствовал себя свободно – подходил к разным группам офицеров и гвардейцев[38], свободно общался на нескольких языках, уверенно отвечал на вопросы, и вообще – было видно, что такой вот симпосиум для него – явление совершенно привычное. Подойдя к столу, сержант уверенно (!) выбрал ананас – диковинку, которую большинство офицеров разве что пробовали один-два раза.
Он же выбирал с видом знатока, и на лице было едва ли не написано, что ананаса ему захотелось, но вот от качества продукта он не в восторге. Военачальники переглянулись многозначительно: ну точно из знати.
Правда, на таких пирушках бывал он нечасто, обычно ранг был заметно попроще. Вот и сегодня их пригласили казаки, прикомандированные к дивизии Чернышева.
– Кто приглашал-то?
– Пугачев Емельян, – отозвался Никифор, перебрасывая с натугой бочонок рома на другое плечо. Такой же бочонок тащил и сержант, но ему вес казался «детским».
– Трофеи притащил, вот и гуляет по случаю.
– Что-то слышал о нем, – наморщил лоб Игорь.
– Да мог и слышать, – согласился каптенармус, – казак добрый, не раз в боях отличался. Молодой еще – твой ровесник, а вот тоже молодец.
Вообще, отношения с казаками поначалу не слишком складывались, но постепенно улан начали воспринимать как равных, и это с учетом того, что уланский полк успел завоевать славу одного из лучших полков русской армии. Во многом этому поспособствовал попаданец, гонявший подчиненных «в хвост и в гриву». Но и результат – теперь «его» уланы считались лучшими кулачными бойцами, лучшими фехтовальщиками и лучшими плясунами в русской армии.
– Проходите, гости дорогие, – поприветствовал их пожилой казак. – Да вы, никак, со своей вы- пивкой?
– Ну дык, – важно ответил Трифон, – командир (тут он покосился на сержанта) разрешает пить только на отдыхе, вот и накопилось.
– По-казачьи[39], значит, – как-то неопределенно выразился встречающий, остро глянув на попаданца.
Казаки Игоря впечатлили – это были не те… ряженые с медалями «за возрождение снохачества» во всю грудь[40]. Эти были такие волчары, что отчетливо повеяло воспоминанием из детства, похожее было, когда к отцу приходили друзья-«афганцы». Сейчас вроде и сам вояка не из последних, а вот поди ж ты…
Пели, пили, танцевали и постоянно прощупывали друг друга. Любое действие или фраза могли иметь двойное и тройное дно.
– А какого-то роду-племени? – достаточно грамотно вплел вопрос один из хорунжих, обратившись к Игорю.
– Русского, – лениво ответил тот. Затем вспомнил бабушку-немку и добавил: – И немного немецкого.
Снова надоевшие переглядывания старшины[41] – они явно строили насчет него какие-то домыслы и замыслы. Пусть Игорь и не был детективом-любителем, но таких вот взглядов было слишком много, чтобы их игнорировать.
Офицеры в полку, и не только, сам Салтыков, теперь вот казаки. Судя по всему, они уже как-то «определили» статус попаданца и, вполне возможно, – семью.
Игоря иногда аж прорывает – настолько хочется в такие моменты подойти, взять «многозначительных» за грудки и спросить:
– Да за кого же вы меня принимаете?!
К превеликому своему сожалению, парень не то чтобы совсем не разбирался в истории… Попади он во времена Великой Отечественной – тут да… Петра Первого? Похуже, но основные даты помнил. А вот дальше… До начала Крымской войны – сплошное «белое пятно», да и потом – не сказать, чтобы великий знаток. Увы, но как раз по истории он получил тройку в аттестат, да и то, следовало признать, что большая часть его исторических знаний появилась не благодаря чтению книг.
Увлечение музыкой и знание основных композиторов, их произведений и в какое время, в каких государствах и при каких правителях они работали. Аналогично и с художниками… Более поздняя, современная история и вовсе – обрывки «срачей» на соответствующих форумах.
Наконец, когда ему надоели многозначительные взгляды и недомолвки, парень сделал решительный жест рукой от себя:
– Хватит играть словами. Хотите что-то сказать, говорите прямо, и не сегодня, сегодня мы пришли пить, петь и плясать.
Старшина, не сговариваясь, склонил голову, и уланский сержант из двадцать первого века потихонечку запел: