Василий Панфилов – Трущобы Империй (страница 17)
А вот безыскусная пьеса о беспризорниках во время Гражданской Войны, переделанная слегка под реалии Нью-Йорка, это реально. Их школьный драматург, Сан Ваныч, сам откуда-то свистнул сюжет и упростил достаточно сложную пьесу до такой степени, чтобы её смогли играть школьники. И понимать, что особенно важно.
Ничего сложного там в общем нет, никаких изысков. Напротив, пьеса построена на достаточно грубых ходах, бьющих по нервам и очень понятным. В крайнем случае…
— К вам мистер Вудфорт, — важно доложила Дебби.
— Наслышан, — с порога начал антрепренёр, едва успев поздороваться и поставить трость в угол, — очень неприятный инцидент, очень!
Несколько минут он рокотал, по своему обыкновению, что-то бравурное и невнятное. Увидев, что Алекс по прежнему смотрит на его монологи с большим равнодушием, успокоился.
— Келли передавала тебе привет, — подмигнул он. Попаданец кивнул серьёзно, не реагируя на подкол — Вудфорт баловался, вроде как скрывая тайну отношений Алекса и сорокалетней кокаинистки-травести. Труппа с упоением поддерживала миф о пылких влюблённых, а самому попаданцу наплевать. Ну… почти, немного всё-таки раздражало.
— Не скучаешь?
— Скучал, — честно ответил парень, — пока за пьесу не взялся.
— Показывай… Шекспир будущий, — антрепренёр протянул руку за пьесой. Скепсис понятен, едва ли не каждый актёр считал себя драматургом и время от времени выдавал нетленку.
— Хм…, — сказал Саймон пять минут спустя, не вставая со стула, — хм… не шедевр, но на злобу дня… хм… Править придётся… возьмёшь меня в соавторы?
— На это и рассчитывал.
— Даже так? Хм… ты же ходить пока не можешь… А так хорошо себя чувствуешь?
— Неплохо, — пожал плечами Алекс, немного растерявшийся от напора.
На следующий день, чувствуя себя неловко, Алекс прибыл на место работы в портшезе.
Глава двенадцатая
— Нет, нет и ещё раз нет! — Алекс решительно отбивался от авторитетного мнения одного из старейшин труппы — Говарда Стерна, — ваше мнение ценное, но пьеса нетипичная, да и раньше следовало подходить! Кто мешал подойти неделю назад?
Говард, играющий благородных стариков, демонстративно обиделся, вскинув голову и резко развернувшись, на что Алексу плевать. Может, когда-то этот запойный алкаш и был настоящим актёром, но сейчас он держался скорее за счёт звучного голоса, львиной гривы седых волос с красивым серебряным оттенком и опыта. Впрочем, несмотря на весь опыт, роли у него по большей части эпизодические, ибо не следует алкоголь с кокаином мешать…
— Не просто так подходил, — материализовался рядом с портшезом Фред, — ничего конкретного сказать не могу, но знаешь, как это бывает. Вроде бы ничего особенного, но один слишком сильно улыбается, другой шепчется…
— Да ясно, — устало выдохнул попаданец, потирая отчаянно чешущийся, заживающий бок, — в заговорщиков играют. Могу сказать даже, ради чего. Хотят повернуть дело так, что либо моя пьеса прогорает, либо сверкает всеми гранями, но так, будто это они её вытянули.
Друг хохотнул нервно…
— То есть ты заранее знал?
— Догадывался.
— Мда… вот почему я роль втайне репетирую, в подвале у Мопси завываю.
— Театр, — выплюнул Алекс слово как ругательство, — труппа на кокаинистке Келли настояла, ещё пара мелочей… Вудфорт всё понимает, не дурак. Но тут дело такое, что он в любом случае в выигрыше.
— Как… а, ясно. Если ты справляешься сам, то у него появляется человек, на которого можно положиться. Заодно именно на тебе труппа будет пар выпускать, он в белом останется. Не выйдет, тогда на землю опустишься, начнёшь к мистеру Вудфорту не просто прислушиваться, а уроки брать, за учителя считать.
— Как-то так… Эй, на тросах! Небоскрёб плавней опускай!
Чистовой прогон спектакля дело нервное, Алекс впервые занимался им как режиссёр. В самодеятельности максимум как помощник выступал, исключительно потому, что должность эта одна из самых неблагодарных, желающих всегда мало. И Вудфорт, несмотря на формальное соавторство, ни хрена не помогает, интриган хренов.
Главный герой — немолодой священник, пытающийся нести в трущобы даже не столько Слово Божие, сколько утешение и помощь. Встречались среди протестантских проповедников и такие, причём немало. В оригинале это комиссар, но в САСШ несколько иные реалии…
Священник пытался наставлять свою грешную паству, но понимал, что в большинстве своём они не виноваты в совершаемых преступлениях.
— … пастор, — а ты пробовал прокормить детей, зарабатывая два цента в час? — Выплёвывает слова бывшая портниха, ставшая проституткой, — попробуй посмотреть в глаза голодным детям, а потом скажи мне о постыдной профессии.
Публика на галёрке улюлюкает одобрительно, формат пьесы позволяет этакое интерактивное участие, так что действие не страдает. Нищая галерка сама как будто становится соседями этой проститутки, невольно подслушавшими разговор и вмешавшимися в него.
— … жить честным трудом? — Оборванный мужчина смеётся, стоящие рядом оборванцы отпускают язвительные, но корректные замечания, — а ты пробовал?
— Да где ему!? — Визгливо комментирует пронзительный испитой голос с галёрки, — когда деньжата есть, можно и поумствовать о всяком. А когда ты работаешь так, что света белого не видишь, а всё едино кишки от голода сводит, и думаешь — самому поесть, потому как иначе работать не сможешь, аль детишек покормить, потому как они уже прозрачные от голода. А на всю семью не хватит. Вот тогда-то и призадумаешься о том, чтоб в переулке кого по лобешнику кастетом!
А это уже подготовленный актёр… пусть в театрах такое не принято, но идея из будущего оказалась как нельзя кстати. Всего-то двое актёришек ранга кушать подано на галёрке, а пьеса заиграла. Вон как встречают… да не только трущобники, но и публика побогаче сочувственно сморкается, особенно женщины — у половины глаза на мокром месте.
— … гражданин САСШ?! — Спустившийся с парохода эмигрант с немецким акцентом неверяще смотрит на таможенника, — вот так сразу? Марта, мы теперь граждане САСШ, самой великой страны мира! Как в солдаты?! Дети мои…
— Как гражданина, по призыву, — ехидно отвечает вербовщик, — пошли уже, трёхсотдолларовый человек!
Проповеднику попадались на глаза проститутки, воры, бродяги, опустившиеся алкоголики. Он говорил с ними, пытаясь вернуть На путь истинный, но… За каждым стояла грустная история, типичная для трущоб Нью-Йорка — крушение всех надежд, невозможность прокормить семью и детей, безнадёжность.
Апофеозом стала встреча с беспризорниками, обитавшими на пустыре. Проповедник уже не пытался наставить их на пусть истинный, просто приносил еду и подержанные вещи. И вот он, ссутулившись, уходит в закат…
Фред, играющий главаря беспризорников, набранных среди детей работников театра, поднимается и начинает петь чуть ломким, но красивым тенором англоязычную версию песни.
Стоящий рядом с Алексом за кулисами антрепренёр сказал раздражённо, жуя кончик сигары:
— Это что-то новенькое, в пьесе такого не было.
Попаданец пожал плечами…
— Часть труппы изначально саботировала пьесу, а Келли так скверно играла, что с самого начала ясно было — её нужно будет менять. Вот и заменил на Фреда.
— Это ясно, — отмахнулся мистер Вудфорт, — меня-то можно было в известность поставить?!
Бывший студент сделал виноватый вид, всячески показывая, что налажал исключительно от неопытности, и антрепренёр смягчился слегка. Ну не отвечать же ему, что Вудфорт с упоением поддерживал нездоровую атмосферу из-за каких-то своих целей? Это честно, но глупо…
Вытянувшаяся в струнку фигура Фреда со сжатыми кулаками, подсвеченная снизу, прямо-таки эпична. Он сейчас не играл, а жил.