Василий Панфилов – Старые недобрые времена 1 (страница 35)
При фактическом отсутствии многих медицинских препаратов и очень сомнительной ценности имеющихся, там, в госпитале, он умрёт с куда как большей вероятностью, чем в части. И хотя попаданец никогда не был сторонником самолечения, но… а куда деваться?
Соловый мерин, запряжённый в повозку, приподняв хвост, шумно выпустил газы, мешая мыслям, но удивительным образом попадая в тон творящемуся вокруг. Этакая гадская симфония…
— У-у, холера худая… — заругался Антип Иваныч, и полез за трубкой, принявшись раскуривать её со свирепым видом. Табак, как ни странно, достать проще, чем еду и воду, вот какой вот странный выверт армейской логистики.
Вокруг — сущий бедлам, где и падающие иногда бомбы, на которые уже почти не обращают внимания, и мёртвые или умирающие животные, и разбитые повозки, и ругань солдат с унтерами, и всё это скучено, скрипяще, задыхающееся, заполнено болью, страхом, ненавистью и самопожертвованием.
Наконец, повозки полкового хозяйства подошли к наплавному деревянному мосту, ведущему на Северную сторону, и лошади ступили на зыбкую, раскачивающуюся под ногами поверхность. Соловый мерин, заупиравшись, жалобно заржал, и Антип Иваныч, чертыхнувшись, кинул на помощника недовольный взгляд и слез с повозки. Ухватив мерина под уздцы и потчуя его ударами и разного рода словами, он потащил его вперёд.
— Какого полка⁈ — рыкнул возникший перед Ванькой офицер.
— Владимирского пехотного, Ваше Благородие! — отрапортовал ополченец.
— Какого… — Его Благородие начал было матерную тираду, мешая с грязью родителей попаданца, но, разглядев наконец, что перед ним ополченец, прервался на полуслове, сплюнул и удалился, раздавая по пути, без разбора, щедрые пинки и оплеухи тем, кто не успел увернуться от начальственного мата.
Долгая, мучительная переправа по мосту, заполненная ожиданием того, что вот-вот сверху рухнет бомба, превращая мост — в щепу, надолго останавливая движение и превращая всех сгрудившихся солдат и моряков — в мишень, но…
… обошлось.
Копыта солового мерина встали наконец на твёрдую поверхность, и, всхрапнув облегчённо, он торопливо зацокал копытами, поводя тощими, ребристыми, раздутыми от газов боками. Народ возле переправы сгрудился, бестолковщины, несмотря на усилия офицеров…
… а хотя нет, скорее — напротив. Слишком много людей в высоких чинах, которые полагают, не без оснований, что право имеют, и не стесняются этим правом пользоваться. Одни — для того, чтобы подвинуть в очереди повозки полкового или батальонного хозяйства, другие — повозки с собственным имуществом.
Наконец выбрались… и поплелись по дороге, а позади, по крайней мере, на время, остались бомбы, пожары и Смерть, которую многие, божась (!) видели своими глазами, овеществлённую.
— Чёрт те што, — бурчал оружейный мастер, приводя в порядок помещение, выделенное под мастерскую.
— Да уж, Антип Иваныч, и не говорите, — камертоном отзывается Ванька, пытаясь понять, как в этом крохотном домишке, от силы метров двенадцати, они могут втиснуть верстаки, инструменты, и… В общем, не втискивается, притом — никак!
— А спрашивать будут, — пророчески выдал мастер, втянув воздух сквозь зубы так, что аж пыль закружилась на полу, норовя всосаться в чёрную воронку его рта, обрамлённого давно не стрижеными лохматыми усами.
— Это уж как положено, — мрачно поддакнул Ванька, чуя спиной очередную порцию шпицрутенов.
— А расположились-то! — мастер вышел наружу, мрачно озирая с высоты склона полковое хозяйство, — Чисто шахматная доска на десяток игроков!
— Да уж… — согласился попаданец, оглядывая дома, домишки, сарайчики и мазанки под ними. Как уж там вышло, вопрос к Их Благородиями.
По-видимому, тягостная осада сказалась не только на солдатах, но и на офицерах, в том числе на их способности мыслить здраво и принимать взвешенные решения.
По его, Ванькиному, придерживаемому при себе мнению, квартирмейстеры, первые перебравшиеся на Северный берег, хапали помещения как могли, раскидываясь широко и привольно — так, чтоб было потом пространство для манёвров и возможности для торга. Ну а потом собственно торг, и нахрап, и…
… понятно, что ничего ещё не утряслось, и какой-то порядок чуть позже наведут, но сейчас полковые и батальонные хозяйства перемешались, что открывает широкий простор для разного рода злоупотреблений, воровства, склок, драк и прочего в том же духе. И что-то подсказывает, что за этим вот всем не задержится.
— Ваньк… — сменил тон мастер.
— Да, Антип Иваныч? — отозвался попаданец.
— Ваня, у тебя вода-то осталась? — чуточку смущённо попросил мастер.
— Немного, Антип Иваныч, — не сразу сказал тот, подавив вполне естественное раздражение, но не желая ссориться с непосредственным начальством, — Пить хотите? Там может, чаю?
— Пообедаем заодно, — решительно постановил Антип Иваныч, доставая тряпицу с сухарями.
С продовольствием и водой в Севастополе совсем плохо…
Всей еды — гнилые сухари, да иногда жидкая, сомнительного происхождения кашица, заправленная либо вонючей солониной, либо, чаще, не менее вонючим мясом павшего от бескормицы скота.
У оружейников, людей отчасти привилегированных, ситуация с едой, и в первую очередь, с водой, несколько лучше, чем у обычных пехотинцев или матросов. Но не так, чтобы сильно… и проблема с водой, по мнению попаданца, стоит достаточно остро.
— Да, кстати… — озарило попаданца, — я как-то давно читал, что воду можно добыть из воздуха, и даже картинку видел, правда, плохую…
— Из воздуха? — поперхнулся Антип Иваны.
— Ну… камни по утру, они же в росе, так? — попытался прояснить парень, получив осторожный кивок, — Ну вот… вроде как можно особенным образом сложить, и…
— Да ну его к бесу, Антип Иваныч! — махнул рукой попаданец, как бы наступая себе же на горло, — это время и силы, а результат то ли будет, то ли нет!
— Кхе… ты это, — осторожно сказал мастер спустя пару минут, заполненных мучительными размышлениями, — пробуй, што ли. Я уж тут сам как-нибудь поковыряюсь, оно-то и работы сичас и нет почти.
— Ну не знаю… — протянул Ванька тоном человека, который и не может отказать прямо, но и браться за тяжкое дело желания не имеет.
— Вот что! — стукнул кулаком по ладони оружейник, — Делай, мой тебе сказ! Внял⁈
— Внял, Антип Петрович, — покорно отозвался попаданец, радуясь, что удался его нехитрый психологический трюк, — как есть внял! Попробую, но и вы… не серчайте, уж если то не так!
Посидев чуть, собираясь с мыслями, Ванька взял грифельную доску и кусок известняка, принявшись, для собственной наглядности, чертить схемы и разного рода слова, стирая потом, зачёркивая и перечёркивая, ставя знаки вопроса и восклицательные.
— Ага… — не слишком уверенно сказал он, собрав, кажется, в кучу, все свои фрагментарные знания по этому вопросу. Нет, собственно в способе он уверен[ii]… но дьявол, как известно, кроется в деталях! Ну и отсутствие таких… хм, деталей, как лист железа и большой кусок полиэтиленовой плёнки, тоже, наверное, скажется не в лучшую сторону.
Место, чтоб на возвышенности и на ветру, да обязательно рядом с их хозяйством, он выбрал тщательно, но пришлось-таки разравнивать площадку, вынужденно отдыхая то и дело. Собственно, отдыхать приходится больше, чем работать…
— А што это ты тута делаешь? — подозрительно поинтересовался ефрейтор Голобородько, въедливый и нудный тип, за такие вот ценные, нечастые у солдат качества, ну и за неплохую грамотность, выбранный в артельщики, и, раз уж всё равно окривел и охромел, эвакуированный вместе с полковым хозяйством.
— Да вот, Ляксеич… — нарисовался рядом мастер, — тут малой мой где-то читал, что, значит, воду можно из камня добыть.
— Роса, — поправил его Ванька, и… благо, бывалому ефрейтору долго объяснять не пришлось.
— Ну, так… — озадачился тот, по-простецки чухая грязную голову, — роса по утру, так… Ежели много камней, так, говоришь, стекёт?
— Писано было так, — подал плечами попаданец, — но то на бумаге, а так-то проверять надо.
— Ну, так… — закусив губу и задержав руку на затылке, Федот Алексеевич, не прощаясь, ушёл, а через несколько минут в Ванькино распоряжение прибыло двое помощников. Такие же кривые и хромые, как и командир, и потому решительно негодные к бою, ковылять, вместе с ополченцем складывая камни, они всё ж таки способны, хотя, не особо веря в успех предприятия, работали они, мягко говоря, без огонька.
— Это Ево Благородие не видит, — бурчит один из солдат, с мрачным видом подтаскивая камень, и, как заслуженную награду, доставая из кармана тощий кисет с табаком, — уж он бы…
— Молчи, Емеля, не твоя неделя! — прервал его напарник, — тебе Ляксеич начальник, так што не жужжи навозной мухой! Его Благородия хто где сичас, так что слушай Фетода Ляксеича, потому как спрос, ежели што, с нево!
Ночью Ванька, хоть и ушатался почти вусмерть на работе, слишком уж тяжкой для его нынешнего состояния, то и дело просыпался, вставая проверять, пошла ли вода. Антип Иваныч на это бурчал что-то не душеспасительное, но впрочем, без особой злобы, а так, назидательности для.
Встав в очередной раз, под самое утро, попаданец, зевая отчаянно, подошёл к пирамидке, и…
— Пошла! — дохромал он до мастера.
— Ась⁈ — тот сразу вскочил, но ещё не проснулся, — Чегой тебе, страхополох⁈
— Вода есть, Антип Петрович, вода! — чайник уже полнёхонький набрался, сейчас ещё чуть, и через край!