Василий Панфилов – Русский кайзер (страница 9)

Запретить пускать в присутственные места людей заведомо нечистоплотных, от кого за сажень несет навозом или потом, и можно заподозрить вшей».

– Хха! Вот теперь забегают, – ехидно пробормотал император и позвонил в колокольчик.

– Готлиб, – сказал он вошедшему камергеру, – отнеси записи в секретариат и скажи, пусть оформят, как полагается.

Тот закивал, но остался на месте, нерешительно покашливая.

– Ну что еще?

– Так это, Сир, – внук у меня родился. У старшенького, Траяна. Крестить будем…

– Крестного уже подобрали? Нет? Замечательно! Меня возьмешь!

– Конечно, Сир! – Камергер в порыве чувств аж подпрыгнул, засветившись от радости.

Крестив маленького Ратибора, сына Траяна, Игорь подарил крестнику великолепную шпагу «на вырост» со словами: «Я даю ему меч, все остальное он возьмет сам».

Старинный славянский обычай имел колоссальное значение, поднимая новорожденного от статуса крестника императора до… Тут сложно сказать, но наиболее подходящим будет – дальний родственник. То есть Грифич показал, что Померанский Дом берет на себя заботу о ребенке, обещая позаботиться о его судьбе. Столь высокая честь была не случайна – Готлиб очень много значил для него, да и дети верного камергера служили ему с честью. Вообще же, крестников у Грифича было более пятисот: вроде бы и невелик труд, а для честного вояки, исполнительного чиновника или оборотистого купца – немалый повод для гордости и… Чего уж скрывать – это давало небольшие, но преимущества для новой «почти родни».

Разобравшись с делами, пришлось посетить Священный Синод. Данная организация была призвана мирить разногласия христианских конфессий как Венедии, так и Священной Римской империи. Разногласий было немало, ибо одних только «Истинно-православных»[28], значимых течений старообрядчества, было больше дюжины. Пусть количество прихожан «самых значимых» ограничивалось нередко парой-тройкой тысяч, но учитывая влияние староверов и их капиталы, значимость их «родных» ветвей религии нельзя было преуменьшить. Были еще и протестанты – тоже десятки течений! А еще – несториане, ариане, копты, представители армянской церкви, грузинской и разумеется – РПЦ.

Вся эта… шобла регулярно переругивалась, и приходилось их успокаивать. Ругань происходила по разным причинам: как богословским, так и имущественным. Бывали и более «интересные» варианты… В частности, представители многих церквей не совсем понимали, что если где-то очень далеко они «Самые Большие Шишки», то в Венедии их функции – скорее этакие аналоги консульств для немногочисленных купцов-соплеменников. Ну и вели себя… нагло.

Вот и в этот раз представитель РПЦ, иеромонах[29] Алексей, влез к старообрядцам, успев натворить дел, старательно порушив робкие ростки доверия между старообрядцами и «новообрядцами».

Зал для собраний был уже полон, ждали только императора. Так что как только Игорь зашел и опустил зад на жесткий стул, события понеслись вскачь…

Иеромонах встал и, не спрашивая разрешения, начал говорить великолепно поставленным басом:

– Вместо того, чтобы смиренно преклонить колени, моля Господа простить их прегрешения…

Мужчина он был, что называется «в соку» – чуть меньше сорока, очень рослый, необыкновенно широкоплечий, обремененный изрядным пузом и самоуверенностью.

Как одного из значимых иосифлян[30], его сослали в своеобразную почетную ссылку – представлять РПЦ в Венедии. Справился бы – почет и уважение, заработал бы очков своим «однопартийцам», ну а нет… Но это в теории, а в письме Павел попросил успокоить иеромонаха, как-нибудь дискредитировать, чтобы спецслужбы приготовили хитрую многоходовку, но… Иосифлянин разочаровал: оказалось, что он не лидер, а «рупор». Умение красиво говорить, пусть и шаблонными фразами, далеко не всегда является признаком ума или хотя бы знаний. Алексей попался на все крючки: деньги, чревоугодие, алкоголь, женщины, тщеславие…

… – и ты, император, – величаво продолжал иеромонах, указывая на Померанского посохом, – лучше бы прогнал проклятых папистов да лютеран да крестился бы в веру православную!

Сказав это, он выпрямился горделиво, обведя окружающих высокомерным взглядом. Ой дурак… Это ведь была еще одна ловушка для совсем уж… неграмотных, и он послушно повторил то, что ему «напел» очередной «подсадной»… Ну и бестолочь…

Вздохнув печально, Рюген прикрыл глаза, открыл… и произнес:

– Ты, дружок, широк в плечах, да башкой совсем зачах. Вот умишко и поправишь на казенных-то харчах[31]…

Хлопнул в ладоши, и двое стражников Синода взяли того под локти. Для таких вот особ, имеющих «почти дипломатический» статус, имелась специальная тюрьма – вполне комфортабельная.

– Увести.

После полудня зашел к Михелю Покоре – главному инженеру и главному артиллеристу как Венедии, так и Империи. Кашуб, даже получив титул имперского графа, звание фельдмаршала и весьма солидные поместья, остался все тем же мужиковатым выходцем из едва ли не крестьянской семьи. Но сейчас это уже никого не волновало, авторитет у него был колоссальный, да и «прототип» у него уже был: легендарный Миних – тоже далеко не аристократ по рождению.

Традиционно несколько раз в году Михель устраивал смотры для иностранцев, желающих завербоваться на венедскую службу. Вообще-то Грифич не был в восторге от иностранцев-наемников, но артиллерия – дело такое… Ну не хватало пока людей, не хватало! Несмотря на двойное жалованье артиллеристов, большая часть дворян предпочитала более традиционные военные карьеры – кавалерия, флот и пехота. Люди же, имеющие достаточное образование для службы в артиллерии, в большинстве своем предпочитали более мирные… или финансово выгодные профессии.

В последние пару лет наметился тонкий ручеек кондотьеров из Франции и Испании. В обеих странах правили Бурбоны, и в обеих странах была предгрозовая ситуация. Причем в Испании к Бурбонам отношение было куда как хуже: многие считали их оккупантами, постоянные заговоры и восстания были нормой. Впрочем, логика в поступках заговорщиков прослеживалась: испанские Бурбоны вели профранцузскую политику, часто даже в ущерб Испании. Но если предыдущего монарха – Карла Третьего, все-таки уважали за несомненные деловые качества, то вот его преемник – Карл Четвертый, менее чем за пару лет успел сбросить все достижения в пропасть. Что говорить, если фактически страной правил любовник его жены – Мануэль Годой!

Храбрые шевалье и идальго не боялись воевать и умирать, но вот участвовать в приближающейся гражданской войне желали не все. Вот и сейчас…

– Капитан Наполеоне Буонапарте, – представился вошедший соискатель, попаданец от неожиданности раскашлялся. Ну ни хрена себе! Отпив воды, он знаком велел тому продолжить. Кстати – очень красивый и подтянутый мужчина, никакого лишнего веса, да и рост вполне средний[32]…

– Дворянин, корсиканец, артиллерист. Участвовал в боях в Новом Свете, звание капитана получил за взятие Мурсии.

– Слышал о том деле, – благожелательно отозвался Михель, – но думал, вам за это больший чин дали.

Наполеон промолчал, только выразительно пожал плечами.

– И почему же вы хотите покинуть Францию и поступить к нам на службу? – спросил Рюген.

– Потому, что не вижу там перспектив. Там явно намечается смута, а я не могу понять, к какой стороне лучше примкнуть.

– А еще вас уволили со службы как неблагонадежного, – спокойно добавил Михель, заглянув в бумаги.

Губы Наполеона задрожали…

– Уволили, – с горечью отозвался он, – я всего лишь хотел блага моей Корсике[33]. А оказалось, что если мое мнение о благе родины расходится с мнением Парижа, то я – неблагонадежный и потенциальный бунтовщик, хотя я с товарищами хотел примирить Корсику с Францией!

Попаданец смотрел и видел не будущего (возможного, только возможного!) врага России, а обычного молодого офицера с не слишком удачной судьбой. История явно пошла по другому пути, а безусловно прекрасный артиллерист лишним не будет. Присмотрим заодно…

– Что ж, капитан Буонапарте, – негромко сказал Померанский после обмена взглядами с Покорой, – вы приняты на испытательный срок. В канцелярии вам выдадут аванс… – тут Рюген с некоторым сомнением оглядел потрепанный мундир и впалые щеки, вспомнил, что у него было очень много братьев и сестер, которые до определенного времени жили не богато… – и подъемные. Ваша задача: показать себя хорошим артиллеристом и вжиться в офицерское сообщество. А еще – выучить венедский язык как можно быстрее.

Глава восьмая

Пришла пора взяться за мемуары. Раньше это все откладывалось и откладывалось, но – надо.

– Ой-е! – протянул Померанский, перечитывая творение секретарей. Ну да – писал не сам, графоманией он не страдал. Да и откровенно – мало кто из местных «шишек» писал свои опусы сам. Так – взять грамотного секретаря, пересказать ему вкратце сюжет и основную идею, затем поправить, поправить еще раз… и мемуары готовы.

В его же случае задача несколько осложнялась: таким же образом «писали» мемуары все «ближники», так что требовалось выработать единую сюжетную линию. По настоянию попаданца – максимально правдоподобную. Здесь этим не слишком заморачивались, но хотелось, чтобы историки в будущем относились к его мемуарам как к абсолютно достоверным документам, которым можно доверять полностью. А для этого – минимум расхождений у самого Игоря и его приближенных, и конечно же – максимум правды.