Василий Панфилов – Полет нормальный (страница 5)

Пока от безработицы пострадали самые уязвимые — пожилые, которые не могли работать как прежде, и молодёжь, которая ничего ещё не умела. Ну и профсоюзные активисты, разумеется.

Великая Депрессия не развернулась ещё во всю ширь, затронув по большей части брокеров и промышленников. Мелкие собственники и рабочие пока ещё не слишком пострадали от потери средств и безработицы.

Массовые выступления, митинги и демонстрации, стачки и другие акции протеста задавили полицией и обещаниями президента, что вот-вот ситуация изменится. Если не сейчас, то в следующем месяце, в крайнем случае квартале.

— Ешь, ешь, — приговаривал Постников, полубоком опираясь на спинку стула и держа чашку кофе небрежно-равнодушно, — отогрейся. Опять на холоде ходить, так хоть поешь немного, сил наберёшься.

Таких вот молоденьких девочек за последние несколько дней Аркадий Валерьевич накормил больше десятка. Молоденькие, большеглазые, явно несовершеннолетние, напуганные большим миром.

Состоятельный господин с хорошими манерами (так попаданец видел себя) и равнодушной благотворительностью кормит озябшего воробышка, прежде чем отпустить его в такой большой и опасный мир…

Большая половина облагодетельствованных не отказывалась от еды, но держались замкнуто, опасливо. Поев, они наспех благодарили мужчину и испарялись. Постников считал это проявлениями западного эгоизма и сильно удивился бы, если бы узнал, что девушки по ряду мелких признаков принимали его то ли за сутенёра, то ли сомнительного сластолюбца.

В наличии хороших манер попаданцу решительно отказывали.

Меньшая половина девушек при ближайшем рассмотрении вызывали разочарование. У кого зубы неважные, у кого отец или брат в наличии…

— … разнорабочий брат? — Хорошенькая девушка напротив закивала.

— Он хороший работник, — сказала она с ноткой гордости, — рослый, крепкий… настоящий англосакс! Футболом раньше занимался, в школе ещё. Ничего, выкрутимся! Если в Нью-Йорке не сложится, в Калифорнию к сестре поедем, она мотель держит, там и работать будем.

— Хорошо, когда есть куда податься, — тщательно скрывая нотки разочарования, сказал Постников. Девчонка ему понравилась — синеглазая блондиночка, смешливая и улыбчивая. Но брат… да и сама оптимизма не растеряла, такой не предложишь в содержанки пойти.

Можно, конечно… ухаживать красиво, рестораны, драгоценности дарить… Но оно ему надо?

А тут вот — сидит очаровательное создание, только-только выпорхнувшее из гнезда. Совершенно домашняя девочка, воспитанная престарелой тётушкой. Тётушка померла, и вот племянница оказалась на улице, не имея ни родни ни подруг, к которым можно обратиться за помощью.

Несколько недель она тайком ночевала в старой квартире, пару недель в ночлежках, но чем дальше, тем больше мысли юной Лайзы кружились вокруг самоубийства.

— Эх, — Аркадий Валерьевич оглядывал девушку краем глаза, старательно не показывая заинтересованности, — лёгкая добыча. Приятно будет ломать такую под себя. Полгода-год свеженькой будет, а потом… откуда они только цинизма набираются?

Умело подбирая ключевые слова и фразы, мужчина заставил девушку выложить свою биографию, отметив явно завышенный паспортный возраст.

— Говорит, что шестнадцать? Четырнадцать на самом деле, не больше! Ну, пусть пятнадцать!

Юный возраст скорее возбудил, чем смутил Постникова и он удвоил усилия.

— Мистер, а вы работников не ищете? — Робко поинтересовалась Лайза, с тоской глядя на опустевшую чашку. Не желая покидать тёплое кафе и благодетеля, которого уже начала отождествлять с теплом, сытостью и благополучием, девушка старалась хоть как-то зацепиться за иллюзии привычной жизни.

— Работников? — Внешне рассеянно, но ликуя глубоко внутри, переспросил Постников, — зачем мне? Я финансист, мне б только горничную, да и то… скорее любовницу, а горничную по совместительству.

Лайза покраснела слегка, и попаданец сделал вид, что и сам смутился.

— Ох, извини, не стоило такое говорить! Задумался о своём…

Заказав в качестве извинения несколько пирожных, Аркадий Валерьевич и сам взял одно, начав рассказывать какую-то забавную историю.

— Высокий, — девушка начала непроизвольно оценивать мужчину, — выше шести футов! Волосы светлые, лицо… типичный англосакс, только что немолод… не очень молод. Зато крепкий какой!

Деликатно ковыряя ложечкой пирожное и поглядывая на остальные, она старательно выискивала достоинства в благодетеле. Подсознание её уже выбрало тепло и сытость, ну а что к пирожным прилагается не слишком молодой нелюбимый мужчина… Такова женская доля!

— Меня возьмите! — Выпалила она негромко.

— Что, прости? — Не расслышал её Постников, чуть наклоняясь боком.

— Меня в горничные возьмите! — Повторила она, краснея, — и в любовницы! Я ничего пока не умею, но… вы добрый. И симпатичный!

… и хорошее настроение не покинет больше вас[16]! — Напевал Аркадий Валерьевич перед зеркалом в гостиной, повязывая галстук. Настроение превосходное, под стать песне.

После переезда в США дела пошли в гору, несмотря на Депрессию. Состоянье перевалило за отметку в миллион долларов и уверенно подползало ко второму.

Здоровье, несмотря на возраст и треволнения, прекрасное — не считая седых волос после аферы с кладом Колчака, стало едва ли не лучше прежнего. Постников даже пару раз задумывался, а не поправил ли перенос здоровье? Но увы, зубы по-прежнему неважные, все коронки на месте. Но и так… грех жаловаться!

Любовница, опять же… Покосившись на дверь спальни, мужчина прокашлялся громко и через минуту оттуда вылетела встрёпанная Лайза, спеша в ванную.

— Доброе утро, мистер Постникофф, — скороговоркой выпалила она на ходу смущённо.

— Доброе, — отозвался тот благодушно, — я проветрится, а ты прибери немного, да ступай домой.

— Хорошая девочка, — покосился попаданец на закрывшуюся дверь, — знает своё место.

Сперва были, конечно, иллюзии… откуда у них комплекс Золушки!? Принц никогда не женится на грязной замарашке, в каких бы туфлях она не ходила, хоть сто раз в хрустальных! Прислуга, она и есть прислуга, в какое бы платье от феи-крёстной её не одевай.

Воспитание… ну какое там воспитание может дать тётушка, родившаяся в бедной рабочей семье? Знание библии и нравоучительные цитаты? Ещё умение штопать чулки и выбирать на рынке продукты.

Крушение иллюзий Лайза пережила тяжело, но быстро оправилась. Кажется даже, влюбилась после этого ещё сильней.

Самодовольно подмигнув отражению, снова начал напевать.

Спустившись к машине, сел за руль успел дёрнуться, завидев тёмную фигуру, взметнувшуюся с заднего сиденья. Сильные руки обхватили голову, прижав к лицу резко пахнущую тряпку. Несколько секунд мужчина боролся, но получив резкий удар по горлу, сделал рефлекторный вдох.

Глава 4

Хлопья влажного снега медленно спускаются с неба, тая на разгорячённом лице. Лыжные шаровары намокли и ощутимо натирают в паху.

— Хорошо, что учился именно на таких дровах, — мелькнула мысль. Мелькнула и пропала, осталось только размеренное дыхание, лыжня, да немногочисленные зрители, выкрикивающие приветствия участникам соревнований.

— Ларсен! Эрик Ларсен! Зеландия[17]!

Заученно поворачиваю голову на крик и машу рукой, улыбаясь — благо, сейчас как раз небольшой спуск, можно позволить немного поработать на публику. Вопль восторга в ответ:

— Зеландия! Ларсен!

Близится финиш, видны судьи, фоторепортёры и даже парочка кинооператоров. Успеваю заметить финишную ленту, которую разрываю грудью.

— Неужели я первый?

— Эрик! — Петер радостно хватает меня в охапку, стискивая до хруста в рёбрах.

— Мой кузен! — Хвастливо заявляет репортёрам, не выпуская. Так и появляемся в некоторых газетах, в обнимку. Я не в обиде, для Петера и его семьи это важно, а мне ничего не стоит. Скорее даже полезно — дескать, не забыл своих корней.

— Чемпион Дании в лыжных гонках на двадцать километров! — Доносится будто издалека, — Эрик Ларсен, представляющий Зеландию…

Склоняю голову, на шею вешается золотая медаль.

— … очень приятно, что наши соотечественники не забывают традиций Севера ни в Амазонии, ни в США, — прочувственно произносит короткую речь немолодой судья, знакомый по учебникам истории. В прошлом видный спортсмен, а ныне именитый деятель олимпийского движения, — грозные потомки викингов…

Кристиан Десятый[18] обходит строй лыжников, пожимая руки и находя для каждого хотя бы пару слов.

— Наслышан, — тепло улыбается немолодой, представительный мужчина, глядя в глаза, — громко начали жить, молодой человек. Рад, что у Дании есть такие сыны!

Несмотря на неприятие феодальных пережитков, чувствую себя польщённым.

— Счастлив служить Родине, ваше величество, — вылезает нелепая фраза. Кристиан, чуть кивнув, улыбается ещё раз и идёт дальше.

Становится неловко: и о того, что почувствовал себя польщённым, и от нелепого ответа. Не выдавил ещё раба[19]…

… — как вы сумели победить, если большую часть жизни провели в южных широтах, — влезает с вопросом бесцеремонный (работа!) репортёр, отпихнув Петера.

— Я северянин, — отвечаю заученно, — ходить на лыжах для меня так же естественно, как для тюленя плавать.

— Ответьте нашим читателям, — влезает немолодая дама феминистического вида, — как вы относитесь к таким пережиткам прошлого, как безусловное главенство мужчин, прописанное в законодательстве некоторых стран?