Василий Панфилов – Полет нормальный (страница 39)

— Надо же, — мелькает мысль, пока мы идём в доки какими-то закоулками, — трущобы настоящие, да и дыры в ограде как бы намекают на воровство портовых рабочих.

— Что-то мне не нравится происходящее, — останавливаюсь, глядя на недружелюбных работяг, — племянничек, в доках ничего не намечалось?

— А! — Небрежно машет тот рукой, — что-то такое в газетах писали. Забастовка, что ли…

— Мать твою Тильду, — вырывается через плотно сжатые зубы. Сейчас тот случай, когда хочется взять недоумка, и ремнём его, ремнём… — разворачиваемся и наза…

Прилетевший в голову камень прервал разговор. Почти успел увернуться, но по касательной всё-таки зацепило.

— Штрейкбрехеры[126], съешь меня рак! — Заорал невидимый Давид[127], — никак от своих отбились! А ну-ка парни, окажем им гостеприимство!

— Стоять! Стоять! — Заорал Джокер на английском, основы которого знают все моряки и портовые рабочие, — мы не датчане, мы вообще…

— Ах они ещё и иностранцы?! Иностранных моряков нанять решили!?

Разгневанные докеры полетели на нас неорганизованной толпой.

— Человек двадцать, этак и забить могут, здоровые ведь мужики. И злые!

Летящего на меня по всем канонам регби давно не стриженного и небритого рыжеволосого здоровяка, встречаю ударом под коленку, с одновременным уходом вбок. Пробежав по инерции несколько шагов, задира упал, будто ему отрубили ногу.

Олав перебросил своего противника броском через плечо, недаром борьбой занимается. Джокер вертится в окружении троих крупных, но откровенно неповоротливых работяг. Среди портовых рабочих таких мало, тут шустрить нужно… крановщики или конторские? Да какая разница!

Зацепить они его не могут, но долго ли… Короткий разбег и обутые в тяжёлые ботинки ноги врезаются в поясницу одного из противников Фаулза. Тяжёлая тушка, прогнувшись вперёд, летит на бетон, пытаясь уцепиться руками за воздух, но цепляет только одного из напарников.

— Лови! — Выдыхает Джокер, вложив вес в боковой удар. Минус два…

Вдвоём мы легко справляемся с оставшимся: короткий лоу-кик от меня и коленом в лицо от брата. Да руками вниз за плешивый затылок!

Олав, сидя на поверженном противнике, с азартом вколачивает кулаки в лицо взрослого дядьки, не видя опасности.

— Н-на! — Тяжёлый башмак врезается в бок племяшу и того аж сносит. В глазах у меня темнеет и обидчик племянника получает совершенно киношную вертушку в голову, оседая кулем грязного белья.

Прошла… даже удивительно, но народ здесь непривычный к такому трюкачество, даже вон притормозили.

— Ходу! — Ору Джокеру и помогаю Олаву подняться. Племяш бежит тяжело, перекособочившись и держась за правый бок.

Забежав за груду тюков, сталкиваемся с ещё пятью бастующими.

— Лупи их парни! — Доносится сзади, — штрейкбрехеры американские!

С трудом успеваю спрятать челюсть от неожиданно умелого прямого, подставив плечо. Сейчас не до спорта и потому боксёр получает ногой в живот. Неуклюже вышло, коряво, скорее толчок… но хватило. Боец упал, а Олав с совершенно зверским выражением лица пробил ему в голову ногой.

Джокер тем временем влупил головой в переносицу невысокого, но довольно-таки широкого противника, и тот упал на колени, схватившись за окровавленное лицо руками.

Тяжёлая рука обхватила мою шею сзади, и кто-то неведомый уперся коленом в спину, заставляя прогнуться. Вцепившись в руку, бью ногами надвигающегося противника, отталкиваясь одновременно назад.

Борец валится тяжело, не отпуская меня, но я и в партере…

Набежавшая толпа смяла защиту. Кручусь как могу, защищаясь от ударов и пытаясь встать. Краем глаза вижу Олава, почему-то без куртки и рубашки, сидящего на бетоне с полуобморочным видом. Сейчас видно, что это пусть и рослый, но всего лишь подросток, нескладный ещё по жеребячьему. Видимо, поэтому не добивают.

Хруст… моя левая рука повисает, боль самая зверская.

— Забьют сейчас.

Эта мысль даёт мне сил, и попытка встать увенчивается наконец успехом. Взгромоздив себя на ноги, носком ботинка ломаю голень, а локтём успеваю ударить назад, сбивая захват.

Сознание плывёт…

— … да не штрейкбрехеры мы, не штрейкбрехеры! Я Олав, Олав Ларсен, а это мой дядька, Эрик Ларсен, чемпион…

— Ты эта, — виновато говорит склонившаяся надо мной бородатая рожа, крепко воняющая табаком и перегаром, — того… а? Мы не со зла, мы думали, что вы эти…

— Такси вызовите, — в поле зрения появляется залитый кровью Лесли, — нам в больницу нужно.

— Ты только того… в полицию не надо, ладно?

Остальные бастующие угрюмо отмалчиваются, не пытаясь смягчить настроение пострадавших господ.

— Проси, не проси, — читается на суровых физиономиях, — всё одно каталажкой дело закончится.

Дружелюбия или чувства вина на лицах ну ни капли! Досадно работягам, что перепутали… что вляпались. А нас не жалко, себя жальче.

За территорию доков нас вынесли на импровизированных носилках из досок.

— Дальше сами, — буркнул неприветливо старший, — не при смерти, так что доберётесь.

— Семеро, — как только бастующие ушли, сказал племянник задумчиво, — мы сегодня семерых уработали так, что им в больницу обращаться придётся.

— Уработали… — сказать хотелось много ласковых, но вспомнил себя в этом возрасте и заткнулся. Обидчивость через край, а бьющий в голову гормон не даёт нормально думать. Потом, чуть погодя, сам себя поедом съест за глупость.

Джокер, судя по выразительному взгляду, солидарен со мной. Молча переглянувшись, ковыляем потихонечку к дороге. Идти тяжело, у меня явное сотрясение, сломана рука и вообще… много всего, весёлые недели предстоят.

Прохожий, небогато одетый пожилой мужчина, ускорил было шаг… но вглядевшись близоруко в наши лица, отошёл брезгливо.

— Мы не штрейкбрехеры, — понял его Олав, — случайно… Я виноват, решил экскурсию устроить американскому дядюшке и его другу. Вот… устроил.

— Недоумок, — деловито констатировал старик, — сидите здесь, сейчас машина будет.

— Заявление писать не буду, — устало отвечаю полицейскому, разглядывая свою загипсованную руку, — взять с них по большому счёту нечего, разве только выпороть за отсутствие мозгов.

— Такое наказанье датскими законами не предусмотрено, — подумав (!), очень серьёзно отвечает полицейский.

— Что вы скажите об инциденте, — чуть не приплясывая, интересуется молоденький парнишка-репортёр, стажёр одной из не самых крупных газет Копенгагена. Для него это интервью — прямо-таки звёздный час, судя по плохо скрываемому восторгу.

— Сказать я могу много всего, — усмехаюсь криво, — но всё больше нецензурно. Если хотите, можете предложить читателям представить себя на моём месте.

Пожилая медсестра, крутящаяся рядом, хихикает тихонько.

— В суд подавать не буду, — повторяю по второму кругу, — взять с них нечего.

— Что вы можете сказать бастующим — тем, кто избил вас, перепутав со штрейкбрехерами?

— Крепкого здоровья и скорейшего выздоровления, — фыркаю зло, — ну что за вопрос, в самом деле? Жаль только, что придётся пропустить легкоатлетический сезон в Европе. Я хорошо начал в Нью-Йорке, стал призёром в Бургундии… Дания не получит несколько медалей, которые я мог бы завоевать на европейских соревнованиях, вот и всё.

Глава 28

— Я дома! — Раздался голос Олава с первого этажа, — Поднимаюсь!

— Всего-то один раз застал с любовницей в гостиной, вернувшись в неурочное время. На раз дрессируется.

— Меня сегодня учитель похвалил, — плюхнулся родич в кресло, — сказал, что акцент ещё чувствуется, да и будет, скорее всего, до конца жизни, но предложения строю грамотно и литературно.

— Хоть что-то… ладно, немало на самом-то деле, — С хрустом потянувшись, встаю из-за стола начинаю расхаживать по кабинету, делая разминку. Тело затекло страшно, особенно рука… до сих пор аукается, — акцентом в Америке никого не удивить.

— Всю ночь не ложился? Если по хрусту судить.

— Почти. Одуванчик в творческом экстазе и потому изрядно напутал в документации киностудии. Лучше б вообще в бумаги не лез, а впопыхах понапутал всё!

— Как всегда, — хихикнул Олав, подобрав под себя ноги, — Тебе пора бухгалтера хорошего найти, да часть работы свалить на него, а то вечно…

— Сам будто не знаешь! — Прорывается раздражение, — найди попробуй! Такого, чтоб работал нормально, да сходу с мафией или ФБР сотрудничать не начал.

— Знак равенства между мафией и ФБР?! Сильно! — Откровенно веселиться подросток, подобрав под себя ноги.

— Ещё вопрос, кто из них хуже… Гувер, жопошник чёртов! Он же не понимает, что такое сотрудничество! Подмять под себя, обложить данью… деньгами редко, но то не к его чести. Борзыми щенками берёт, — выговариваю по-русски с нарочитым трудом. Учу в последние месяцы, часто показываюсь на людях сперва со словарём, а теперь вот Достоевского осваиваю.

— Да уж… его привычка диктовать политику компании может дорого обойтись киностудии. Снимать фильмы по указке спецслужбы, да не время от времени, как некую дань патриотизму, а постоянно… Прогореть на раз можно.