Василий Панфилов – Отрочество 2 (страница 45)
Но бывает, што селятся по соседству с белой роднёй, этакий своеобразный вассалитет выходит. Занимаются потихонечку хозяйством, торговлей или ремёслами, оказывая по мере необходимости какую-то помощь, хоть даже и с оружием в руках.
Тема очень непростая, потому как с одной стороны – родство, а с другой – британцы куда как лояльней относятся к цветным. Притом к цветным «вообще», а не только к родне.
Скорее всего, помимо родственных и вассальных связей, будут какие-то махинации со скотом, землёй и прочим имуществом. Ну… то их дело.
– Я, – нерешительно начал Санька, косясь на гриква, – подумал тут… Помнишь, нам в Училище про артиллерию рассказывали? Нет? А… да, ты тогда как раз тогда в Твери был, в командировке от газеты. В общем… лучше пойдём.
– Вот, – сказал он мне, но то и дело оглядываясь на папашу, и тыкая ногой в бревно, лежащее у дровяника, – ствол пушечный как есть! Древесина прочная, свилеватость волнами идёт, а потом – вот!
Несколько шагов в сторону, и брат ткнул ногой в лежащие под навесом желоба. Моют золотишко Ройаккеры, стал быть. Многие буры вот этак, в свободное от работы на ферме время. Золота, оно здесь чуть везде не под ногами, но не всегда выгодно прииск затевать.
– И? – чувствую себя дурак-дураком, да и папаша, судя по излишне невозмутимому виду, ничуть не лучше.
– Пушка, – совсем застеснялся Санька. Присев, он соединил половинки жёлоба и зачастил:
– Распополамить стволины, выскоблить изнутри, да хомутами железными соединить. А?! Картечью на раз точно хватит, нужно только испытания сделать.
– Уху… – Айзек присел, зачем-то потрогал ствол и задымил совсем отчаянно. Выпрямился… и это уже не пригасший мужчина, разом постаревший, а хищник, опаснее льва-людоеда.
– Мы, – блеснул он глазами, свирепо выколачивая трубку о каблук, – раньше порох сами делали. Дрянь порох, но всё для него есть, и как – тоже знаю.
Шесть пар мужских рук, привычных к работе, это немало. Часа не прошло, как раскололи несколько брёвен, из которых два пошли винтом. Гриква, Веит[ii] и Гирд[iii], суетятся больше всех, и што-то мне вещует, што для них эти технологии – самое што ни на есть то! На безрыбье-то… Да и имена очень уж своеобразные, больше смахивающие на псевдонимы.
Лезет и лезет в голову всякое… заговорщицкое! Сам себя накрутил так, што чуть не каждая переглядка гриква наполнена высоким смыслом, и с большим трудом удаётся уговорить себя, што даже если и да, то мне какое дело?! Это их, ну и Ройаккеров, междусобойчик.
Сделали несколько вариантов – от относительно тонкостенной бревнины с жерлом чуть не на полведра, перетянутого канатами, до небольшой пушчонки, которую можно перетаскивать на хребте по зарослям, – гриква обтянули её кожей по какой-то хитрой технологии. С испытанием получился затык, за неимением должного количества пороха.
На творение пороха в сарайных условиях мы с братом глядели сперва со скепсисом, а потом издалека. Вышла, как и ожидалось, редкая дрянь – обычная механическая смесь селитры, серы и угля, сгорающая самым непредсказуемым образом.
– Нормально, – ничуть не смутился папаша, снаряжая первую пушку, – «Роёры» под такой порох и делали.
Толстостенность ружей пришла нам с Санькой в голову одновременно. Переглянувшись, отошли подальше, ведомые скепсисом и здоровой сцыкливостью.
К превеликому моему удивлению, все модели пушек бахнули уверенно по паре раз, не думая разлетаться на половинном заряде при стрельбе картечью. Дальше рисковать не стали, и началась подборка под…
… ситуацию…
– А как именно мы будем их применять, – озадачился Корнелиус, выпрямляясь с постнеющей на глазах физиономией.
А действительно?!
– Не воспринимайте кайзера всерьёз, господин президент, – предупредил Крюгера консул Трансвааля в Германии, – вся его риторика, все поступки сводятся к тому, чтобы расхаживать с важным видом, вставая в горделивые позы и бряцать невынутым из ножен мечом[iv]. Ему хочется ощущать себя подобием Наполеона и походить на него, но без участия в битвах.
Не говоря ни слова, Крюгер остро глянул на дипломата, поправляя перед зеркалом орденскую ленту на сюртуке.
– Британские офицеры, – продолжил тот невозмутимо, – считают его дураком и называют «Дымящий Вилли», сравнивая с первым паровозом Стефенсона – скорее шумным и дымным, нежели полезным.
Дядюшка Поль кивнул, принимая сказанное к сведенью, и замер на миг.
– Родс и союзные ему британские промышленники, владеющие шахтами на наших землях, заигрались, – сказал он хрипловато, – до поры мы терпели их, помня о священном праве частной собственности, но англичане раз за разом показывают нам, что законов они придерживаются только тогда, когда их можно трактовать в свою пользу.
– Национализация… – выдохнул восторженно консул.
– Да, – кивнул Крюгер, начиная с неотвратимостью ледокола двигаться к выходу, спускаясь к экипажу, – сегодня в Претории зачитают моё письмо перед Фолксраадом. Мы не будем больше терпеть враждебные действия иностранных подданных.
– Думаю, – он усмехнулся суховато, – такое событие заставит Его Величество перейти от воинственной риторике к действиям.
Глава 32
– Развод караула, – негромко говорит Санька, не отрываясь от наблюдений за британцами.
– Угу… – щёлкаю крышкой часов и сверяю время, записывая в тетрадь. Хронометраж у нас абсолютный, насколько это вообще возможно.
У наблюдателей две тетради – одна с поминутным хронометражом, другая с наблюдениями. Кто из солдат близорук, кто хромает или несёт службу спустя рукава – всё заносится!
– … рыжий хромец мается животом, – в тон моим мыслям говорит Санька.
– Смените, – прошу гриква, видя братову усталость и всю его излишне напряжённую фигуру. Веит охотно подхватывает бинокль, поправив мимолётно тубусы из бумаги поверх окуляров. Может, и перестраховка, но чуть меньше шансов, што засекут отблеск стекла…
С биноклем осанка чернокожего полководца меняется, и прямо-таки вижу, как поверх потрёпанного пиджака вырастают офицерские эполеты. Ох и непрост… ну да не моё то дело, и если гриква имеют таки гражданское самосознание и собственное мнение о судьбах Африки, то кто я такой? Пусть.
Покачав головой, гляжу на Саньку, полуприкрывшему усталые глаза и затеявшего игру с изумрудной змейкой, переползающей на соседнюю ветку. Подставив руку, он шепчет што-то, и вот ей-ей, змея будто прислушивается, приподняв треугольную голову и переползая на руку.
– Чево? – поворачивается он на взгляд.
– Так… шаман, однако!
– Скажешь тоже! – качает тот головой, – Змеи, они никогда зазря не укусят!
В голосе убеждённость, которую не перешибить ничем.
– Ага, ага… а шепчешь тогда што?
– Так! – он краснеет буряково, делая вид независимый и вольный, – Бабка научила.
– Ты не подумай! – вскидывается он, поняв моё молчанье по своему, – Хочешь, научу?
– Потом, – задумчиво гляжу на змейку, пригревшуюся на его руке, обвившись причудливым браслетом поверх рукава рубахи. Вроде как и да… но лёгкая сцыкливость даёт о себе знать. Сильно подозреваю, што дело не в шепотках бабкиных, а в плавных движениях и уверенности брата, да и действительно – змеи по большей части совершенно не агрессивны… но проверять не хочется. По крайней мере, пока.
В высоком кустарнике влажная духота, пропахшая пряными запахами цветов и трав, жужжаньем насекомых и короткими перебежками ящерок, замирающих при каждом движении. Изредка проползёт по своим делам змея, да вспорхнёт на крохотную поляну мухоловка, обманутая нашей недвижностью.
Обмахиваемся изредка от насекомых и наблюдаем, наблюдаем, наблюдаем… Папаша с Корнелиусом, сменяясь, караулят в нескольких милях отсюда надёжно укрытую в одной из крохотных долин повозку и скот.
Подойдя к кустам, слегка сдвигаю ветки и разглядываю укрывшийся в небольшой долине концлагерь. Сейчас мне не нужны никакие биноклевые подробности, а просто наглядность перед глазами.
Долина узкая, трещиноватая, будто расколовшая гору. Стены не то штобы вовсе отвесные, и с немалым трудом можно вскарабкаться на склоны, которые чуть повыше становятся вполне себе пологими проходимыми, но дальше зась! Броди по ним хоть как, а проскользнуть мимо британцев из долины не выйдет, если только ты не опытный скалолаз.
Гриква с Корнелиусом за два дня обошли всю долину по гребню горы, и если они говорят нет, то это весомое нет. Выросли они в этих местах, и ходить по горам и промеж них умеют, а если не пройдут они, то женщины и дети, которых в лагере большинство, тем паче.
Шатры и палатки буров, а то и безлошадные повозки, раскинуты по всей узкой долине, тулясь в основном рядышком с двумя тонкими ручейками, стекающими с гор. Народ в лагере вялый, как это бывает от весенней бескормицы, да так оно и есть.
Видно, как народ ковыряется в земле, ища коренья и любую поживу. Везде проплешины – как бывает, если скот долго остаётся на месте.
Мишку видели пару раз, но мельком и вовсе уж издали. Вроде как без повязок, но што, как…