Василий Панфилов – Отрочество 2 (страница 32)

– Так… так… – кивал он иногда поляку, задавая вполне дельные вопросы – с моей, дилетантской точки зрения. Где произошла стычка, уровень подготовки драгун и прочее в том же духе. Выслушав Феликса, он задумался ненадолго, хмуря усталое лицо, заросшее густой бородищей, и отчаянно дымя трубкой.

– Есть что добавить? – спросил он наконец меня, жестом отпуская Дзержинского.

Красочно описываю наши злоключения – благо, материал уже фактически сложился в моей голове в острую и очень злую статью, где воедино переплелись африканский колорит, моральный облик бандитствующих британцев, и умелые действия храбрецов-волонтёров. Сниман только крякал довольно, да головой качал при особо острых пассажах.

– Генерал, – закончив рассказ, чуть отступаю в сторону, жестом приглашая близнецов, – позвольте порекомендовать вам моих друзей, Самуила и Товию, выразивших желание вступить в ряды бурской армии.

– Иудеи? – Сниман смерил их взглядом.

– Мы из Одессы… – начал я объяснять расклады.

– Здрасте… – чуточку невпопад влез Товия, улыбаясь и чуть ли не виляя хвостом при виде столь большого, но близкого народу начальника.

– Парни они простые, – ожёг я провинившегося взглядом.

– Видим, – хмыкнул один из офицеров, послышались смешки.

– Сочувствие к народу буров заставило их приехать в эти благословенные Господом земли, а бесчинства англичан преисполнили чашу терпения! Если прежде они, люди сугубо мирные…

Самуил при моих словах об их мирности заулыбался удачной шутке и спрятал за спину громадные ручищи с перманентно разбитыми костяшками.

– … мирные, – повторил я, давя голосом, и близнецы закивали усиленно, глядя на генерала преданными глазами. Буры заулыбались уже в открытую, – помогали бурам как возчики и торговцы, то столкнувшись с этими беззаконными негодяями лично, они решили взять в руки оружие.

– Так… – он смерил их взглядом, и близнецы затаили дыханье. Короткий приказ, и чернокожий слуга срывается с места, и босые пятки его взрыли африканскую землю.

Минут пятнадцать мы беседовали с генералом о газетных статьях, пропаганде, Одессе и Москве. Как мне показалось, изрядное невежество, типичное для буров, соседствует в нём с достаточно развитым, практичным умом.

Близнецы в это время вели себя браво – играя мышцами, втягивая животы и надувая грудь. Безыскусно, и несколько даже просто, но африканеры вполне благосклонно отнеслись к желанию показать себя в лучшем виде.

Мишка подъехал верхом, скинув поводья прибежавшему вместе с ним генеральскому слуге, и заулыбался при виде меня.

– Генерал, – опомнился он, изображая подобие фрунта и делая степенный вид, как и полагается ценному военному специалисту.

– Вот, – кивнул тот на близнецов, – волонтёрами просятся. Возьмёшь?

– Здоровски! – степенный вид пропал на миг, и появился заулыбавшийся мальчишка, – Кхм… да, генерал! Парни надёжные, давно знаю.

– Принимай командование, – отмахнулся Сниман, и потеряв интерес, отпустил вскоре и нас. Остался только Санька, ибо натура! К нему буры относятся с уважением… большим, чем ко мне, ежели по чести. Немножечко досадно даже, и гордость одновременно. Так што за брата не волнуюсь – накормят вовремя и вкусно, напоят, и под пули не выпустят.

Отгрузив с близнецами их «приданое» и переговорив с Мишкой, я отправился к отряду Дзержинского, влекомый неутолимым любопытством.

О себе Феликс рассказывал скупо, будто даже и не понимая самого интереса к своей персоне. Зато охотно рассказывал о пропаганде среди рабочих, ссылке и побеге, своих убеждениях.

– Я марксист, – рассказывал он, пока Котяра хлопотал с кофейником и угощеньем, – … в Преторию? Во многом случай, а отчасти и романтика.

Он усмехнулся едва заметно.

– Африка, свободолюбивый народ буров… Действительность оказалась более неприглядной.

– Жалеешь? – кивнув благодарно другу, принимаю чашку с кофе и горячую лепёшку, густо намазанную толстым слоем свежего масла. Сказать бы кому… а здесь так и воюют – с пасущимися неподалёку стадами и дойными коровами. Не сказать, штоб вовсе уж много, но ежели подсуетиться, молочка и маслица можно достать. Ну и из ближайших ферм привозят, и што характерно – бесплатно!

– Нет! – отвечает решительно, и видно, што сам не раз думал над этим, – Колониальная британская система много хуже фактического рабовладения африканеров! Меньшее зло.

– Африканеров проще… – он сощурился, и по худому лицу катнулись желваки, – передавить.

Глаза у Дзержинского постальнели, и видно – сталкивался со… случаями. Я и сам видел не раз неприглядные стороны рабовладения, а просто – глаза закрываю. Приходится.

Много говорили – о нём, обо мне, работе репортёра, уже моих убеждениях…

– Марксист? – тру подбородок в раздумьях, – Наверное, всё же нет – вообще нет, или пока… хм… со временем определюсь. Но социалист – без сомнений!

Феликс ушёл, деликатно дав нам с Котом возможность переговорить наедине.

– Ну и как воюется? – мне почему-то неловко, што он – да, а я с карандашом и фотоаппаратом. Спохватываюсь нелепости вопроса, и такое… будто даже и стыд – за то, што некомбатант, за…

– С Феликсом-то? – он кусанул свою лепёшку и закивал, – Хорофо! То есть хорошо. С Ганецким я уже говорил – авантюрный когда не надо, а Феликс, он…

Котяра зашевелил пальцами.

– … не менее авантюрный, но знаешь?! По уму, а не дурной лихости! Та-акое иногда… – он затряс головой, – но вот всё, всё просчитывает! И объясняет каждый раз – почему именно так. Тактика, потом эта… психо…

– Психология?

– Она! На картах разбираем сперва, где там и што, потом в психологию противника пытаемся вникнуть, снова тактика и эти… штучки всякие. Голова!

– Ты знаешь! – Котяра оживился, – Он попервой у поляков был! Польская кавалерия – Жубер, кажется, формировать начал. Сенкевича, што ли, начитался генерал!

Обоим становится смешно, но не почему-то, а просто – живы, сидим вот так с кофе и лепёшками под солнышком, ноги вытянули.

– А у поляков, – Мишка махнул пренебрежительно, – говорильня, как всегда! Два пана – три партии! Да и разговоры, сам понимаешь – сплошь прошлые обиды с планами Великой Польши от моря до моря.

– Покрутился он там, – продолжил Иван, – да и свой отряд организовал, интернациональный. Феликс, он дельный – не смотри, што поляк! С ним сразу десять человек ушло, да потом… сейчас нас тридцать, и вот увидишь – больше будет, куда больше!

– Дело опасное, – Мишка немногословен, – слыхали про стрелковую засаду на нейтральной территории?

– Ага, – пробасил Товия, – даже читали когда про то в газете, так мороз по шкуре прошёлся! Это панама такая, шо на всю Одессу поговорить! Я…

Переглядки с братом.

– … мы тогда решили, шо если и да, то так и с тобой! Интересно, громко и по уму!

– Хм… – Мишка польщён, но старается не показывать, кусая расплывающиеся в улыбке губы, – а как насчёт повторить?

– Тама? – Самуил чешет бороду, – А засаду не вставят?

– Не тама, а тута, – Мишка чуточку ёрничает, но толстокожие близнецы эту чуточку не воспринимают.

– Это… – Самуил аж привстал, проследив за пальцем, – на минном поле?!

– Ага! – совершенно безумная улыбка, и выпученные в ответ глаза.

– Есть, – Пономарёнок прищёлкнул пальцами, возвращая напученных близнецов оттудова сюда, – план!

– Да?! – сызнова братские переглядки.

– Да! – кивнул Мишка, больше показывая уверенность, чем испытывая её, – А штобы план не сорвался, нам нужно потренироваться!

– Это мы… – Товия ласково погладил ствол винтовки, предвкушая месть британцам за недавний унизительный испуг.

– … не так представляли, – пропыхтел Самуил, не отрывая головы от земли и пытаясь металлическим шомполом нащупать зарытые бурами металлические жестянки, долженствующие изображать мины.

Шомпол упёрся во што-то твёрдое, и он принялся раскапывать вокруг, стараясь не шуметь и не приподниматься.

– Ай! – брат, работающий в нескольких метрах от него, получил палкой поперёк спины от наблюдающево бура.

– Горбик сделал, – погрозил тот прутом, нимало не опасаясь злого взгляда. Пыхтя и строя планы мести, Товия принялся за копанье, старательно прижимаясь к земле.

К вечеру начало што-то получаться, но всё – война войной, а еда по расписанию! Мишка, такой же вымотанный, в изодранной одёжке, приземлился с тарелкой рядышком.

– Я договорился с сапёрами, – устало сказал он, и засунул в рот здоровенную ложку рагу, в котором мяса было много больше, чем овощей, и старательно заработал челюстями, – нам макеты мин сделали, будем тренироваться разминировать – сперва так, а потом вслепую!

– Ой вэй… – простонал Самуил, закатывая глаза, – не так я себе это представлял!

– Ты хотел как-то иначе? – удивился Пономарёнок, и тут же расплылся в преехиднейшей улыбке, – А-а…ясно! Ты таки думал о немножечко стрельбе, после обеда подвиг и лёгкое ранение, после чево тебе целуют в жопку перед строем в госпитале, дают орден с чином, а дней через несколько ты гуляешь с томными на тебя барышнями из приличных бурских семей жидовской веры, с интересными обводами и ещё больше – приданным?

– Ну да, – простодушно согласился тот, – а-а… шутишь!?

– Догадался?! – восхитился Мишка.