Василий Панфилов – Кирасир (страница 48)

На том и разошлись – тем более что разоружаться от ополчения не потребовалось, и, забрав оружие у обречённо стоявших солдат, Рюген сказал:

– Никаких гонений не будет, законодательство то же, что и в остальных моих землях, но если у города есть какие-то «свои» законы и вы хотите их оставить – обсудим.

Затем, обращаясь к солдатам:

– Посидите пока под арестом без оружия, а после того, как всё закончится, можете идти куда угодно – или присоединиться к моим войскам и повоевать с турками.

Солдаты оживились – большинство из них было молодыми парнями, «забритыми» без малейшего желания со своей стороны. Спрашивать что-то они побоялись, косясь на капралов[88], но лица были красноречивые.

Марш-бросок…

– Шевелитесь, пёсьи дети, – орёт сержант, – шевелитесь!

Хмурые ветераны ходко перебирали ногами – благо, каждая рота пусть и шла более-менее компактно, но выдерживать строй не требовалось.

– Стоять! Отошли на обочину, сняли сапоги да проверили мозоли!

– Сиськи Святой Цецилии, – заругался ветеран, демонстративно морща нос после команды «снять сапоги», – думал, «как хорошо, что насморк прошёл, дышать легче».

– А теперь? – приоткрыв рот в ожидании новой шутки от Ганса, спросил приятель.

– А теперь думаю – лучше б я жопой дышать научился, один хрен, никто бы ничего не заметил сейчас!

– Га-га-га, – прокатилось по строю, смеялся даже грозный сержант.

– Парни, – сказал Ганс, когда все отсмеялись, – давайте и в самом деле поднажмём, сержант наш дело говорит. Мозоли, особенно кровавые, – хреново. Но коль успеем, так, может, и снова без битвы обойдёмся.

И вот войска стоят в нескольких часах пути от Барта, путь им преграждают пусть не самые лучшие, но укрепления, за которыми стоит около трёх тысяч солдат и несколько десятков пушек.

– Михель, твоё слово?

Покора скептически скривился…

– Ерунда, мой принц. Времени на нормальные укрепления у них просто не было, так что пока они скорее обозначены. Я бы порекомендовал пустить егерей и милиционеров с нарезным оружием – пусть прячутся за вязанками хвороста да не дают высунуться, ну а под их прикрытием пойдут солдаты.

Рюген внёс в план несколько корректив, которые пусть и замедляли продвижение, но зато давали его солдатам больше шансов на выживание. Начало было то же – вояки с нарезным оружием рассыпным строем – чтобы у артиллерии не было шанса собрать «урожай». Затем начали имитировать обход, делая вид, что накапливают силы и собираются ударить с двух сторон.

Особых хитростей не было – разница в подготовке была достаточно велика. К примеру – он учил солдат прицельной стрельбе и штыковому бою[89], с удивлением осознав, что даже штыковой бой многие ветераны-немцы знают на уровне «азов», хотя маршировать умеют[90] – этого не отнять.

– Господа, – обратился Грифич к юнкерам-кавалеристам, – предлагаю показать вам свои боевые качества.

Видя некоторое недоумение в рядах, пояснил:

– Сейчас стрелки прижмут вражеских солдат, не давая им высунуться. Укрепления пока скорее символические, кони мигом перенесут.

– А артиллерия? – задал вопрос немолодой уже помещик, вышедший на войну с тремя крепкими сыновьями.

– Россыпью пойдёте. Ваше дело – просто навести панику да продержаться минуту, пока мои егеря не подбегут. Под пушки не лезьте ни в коем случае – у меня на вас большие планы, мне хорошей кавалерии сильно не хватает.

Заранее похвалив юнкеров и дав понять, что зачисление в полки на регулярную службу будет принято по результатам атаки, Игорь ничем не рисковал: справятся – хорошо, нет – можно будет покачать головой и состроить физиономию «а я-то на вас надеялся».

Короткая подготовка – и егеря начали обстрел вражеского лагеря.

– Бах! – Гляди-ка, Алекс, какого я фазана подстрелил!

– Ты языком-то поменьше зубы чеши, – ворчит Алекс, прицеливаясь. – Бах!

– На левом фланге огонь сконцентрировать!

– Бах! Бах! Бах! – Мигом перенесли огонь егеря и лучшие стрелки из «Волков» и пластунов с нарезными ружьями.

Стрелять все умели отменно – благо, во время войны с турками трофейного пороха было много[91].

– По коням! – Зазвучала зычная команда, но сигнала горном или барабаном пока не подавали – его могли услышать и во вражеском стане. А так… ну мало ли зачем на коня вскакиваю – может, лагерь с тыла объехать хотят.

Юнкера вскочили на коней и по сигналу горна поскакали.

Рюген, сидя на коне во главе своих кирасир, внешне невозмутимо следил за ними в подзорную трубу, но внутри сильно переживал. Летели галопом, не выдерживая строй – вообще-то такое сильно не рекомендуется, но в исключительных случаях можно. Скорость больше, да времени на построение тратить не нужно… Вон как противники забегали – услышать звук горна они услышали, но ожидали, что юнкера Померании будут выстраиваться. Щаз! Те летели в лучших традициях сипахов – у кого конь лучше да доспехи имеются, те и лезут в первые ряды – если бой происходит на глазах у знатных особ…

Доскакали… Есть, кавалерия пересекла преграды и принялась орудовать клинками и стрелять из пистолетов.

– Бегом! – коротко прорычал принц горнисту, и прозвучал сигнал. Егеря россыпью, волнами двинулись к вражескому лагерю, подбадривая себя криками…

– С нами Бог!

– Богородица Дева…

– Уубьюу…

– Аа!

Растерянно забахали пушки противника – не было крупных скоплений наступающих, а обилие пустого пространства делало стрельбу ядрами бессмысленной. Вот позже, картечью… Если успеют.

Егеря переваливались через укрепления и вступали в схватки. Вот тут-то и начиналось преимущество бойцов, подготовленных по русскому методу – один стоил трёх.

– Бах! – И пуля из карабина сносит открывшего рот вражеского офицера.

– Нна! – Выпад карабином прошёл успешно, и молодой егерь уже выдёргивает штык из живота неприятеля.

– Швайне! – И на него налетает воняющий застарелым потом и перегаром неопрятный солдат армии Барта. Егерь бросает застрявшее ружьё и кидается навстречу, не давая противнику воспользоваться палашом. Звериное рычанье, клубок тел по земле… И тут на укрепления ворвалась следующая волна воинов Рюгена.

– Бах! Бах! Дзанг! Аа!

Если бы враги успели сомкнуть ряды, тогда ой… а так враги уже рассыпались на маленькие кучки, опасаясь попасть под пули егерей да под руку кавалеристам. Кстати – у противника кавалерии почти нет… Интересно почему?

Схватки закипели, и егеря начали теснить врага. Ненадолго – вскоре те опомнились и начали использовать численное преимущество. И снова ненадолго – подошла пехота, и «точка» была поставлена через несколько минут.

– Потери? – деловито спросил Рюген у подскакавшего офицера, участвовавшего в битве.

– Уточняются, мой князь, но, по предварительным данным, от ста пятидесяти до двухсот человек – в основном новички. У противника чуть больше пятисот, остальные предпочли сдаться в плен, незначительная часть разбежалась.

Быстро? Да, но численное преимущество, рассыпной строй, более качественное оружие и выучка сыграли свою роль. Вообще-то можно было решить проблему куда меньшей кровью – сейчас. Но время… Властитель Барта пока просто не успевает реагировать – даже предварительный опрос пленных показал, что не все они являются профессиональными солдатами и часть – ополченцы, причём далеко не добровольные.

Сейчас враг собирает свои силы в кулак, и чем быстрее Игорь его встретит, тем больше шансов сделать завоевание сравнительно лёгким делом. Потери? Неприятно, но куда деваться, да и по большей части они были из-за артиллерии. Орудий было больше сорока штук, и пусть почти все – устаревший хлам из городского арсенала, но часть этого хлама успела выстрелить – и попасть…

Разделив милицию на две половины, одну Рюген поставил охранять пленных и ухаживать за ранеными, вторую взял с собой. Разделение было не по полкам, а по тренированности – предстоял марш-бросок и скорее всего – битва в тот же день. Вот и требовались самые выносливые.

Город взяли «на плечах» отступающего противника – ещё одного хилого заслона, призванного задержать Рюгена. Паллавичини всё-таки не сумел наладить сопротивление, точнее – за него никто не встал. Горожане просто саботировали распоряжения, не желая воевать за ненавистного герцога. Тот рассчитывал на несколько дней боёв, выставляя заслон: принята была здесь манера «война – фигня, главное – манёвры», когда противники играли в своеобразные «шахматы», нередко принося в жертву людей ради особо изящного хода.

– Бах! Бах! Бах! – Выстрелы из мушкетов смели с дороги немногочисленный заслон у городских стен, и пехота Померании ворвалась в Барт.

– Пощады! – орали немногочисленные выжившие, вытягивая руки без оружия. Добивать их не стали – чай не турки, христиане. Да и многие из них, как выяснилось тут же, оказались исполчёнными горожанами.

– Сунули мушкеты нам да пики, – взахлёб рассказывал немолодой ремесленник, – жестянщик я, ваша милость! – да пригрозили. Сказали, что сюда идут чистые звери… Ваша милость, это не я говорю, это они сказали!

– Понимаю, – суховато ответил допрашивающий горожанина поручик, – не гневаюсь, то не твои слова.

– Да, ваша милость… Милости, – поправился горожанин, нервно поглядывая на Рюгена, расположившегося неподалёку на кресле, вытащенном из разрушенной баррикады.

– Давай, – подбодрил его поручик-«Волк».

– Так это… настращали нас, что вы – зверьё чистое… Это не…