Василий Панфилов – Кавалергард (страница 8)

— Они не сразу решили воевать, — сказала Наталья, положив голову мужу на грудь (соскучились, да), — вроде как соседи же и если бы армия вторжения вела себя нормально… А так — напугались. Некоторые городки сдавались, так наемники с юнкерами вели себя хуже турок во время погрома христиан.

— А с чего такое странное поведение?

— Да наемников не смогли удержать в узде, а за ними и юнкера. Последние, правда, пытались обставлять все законно — дескать, они не признают введенные тобой законы и потому… Ну ты знаешь, как там у них — вплоть до права первой ночи, да еще и с «компенсацией» за несколько лет — и плевать, что это вообще другое государство.

Войска недолго приходили в себя и через три дня, отойдя от морской болезни и вылечив простуду ударными дозами глинтвейна, войска Рюгена двинулись навстречу противнику. Догнать удалось только возле Грайфсвальда.

Оба войска были настроены решительно — Померанский рассчитывал на профессионализм своих вояк и более качественный офицерский состав, мекленбуржцы же имели колоссальное преимущество в кавалерии — те самые юнкера-охотники. Да и так, откровенно говоря, солдаты у противника были далеко не из худших — немцы есть немцы, а войны здесь велись практически постоянно. Другое дело — дисциплина, ведь объединив под одним командованием «нормальных» военных, наемников и своевольных дворян, получилось как в басне — с раком, лебедем и щукой.

К сожалению, работать в привычном маневренном стиле было нельзя — для этого требовалось время, а армия вторжения меньше чем за две недели нанесла ущерба на сотни тысяч рублей. Сумма для маленького государства колоссальная — и ведь это пока только предварительные подсчеты… Так что как бы неприятно это не звучало, но Грифичу предстояло менять жизни солдат на экономику. Утешал он себя тем, что разрушенная экономика унесет еще больше жизней, правда — жизней гражданских, умерших от недоедания и сопутствующих болезней. Поэтому врага нужно было разгромить как можно быстрей.

Традиционное «паническое отступление» с последующей засадой вышло не слишком удачным — в подготовленную ловушку попались самые горячие юнкера — чуть менее тысячи человек. Но зато и никакой мороки с пленными — несколько картечных залпов из сорока орудий — и в живых осталось меньше сотни человек, из которых большая половина не дожила до утра, да и прогнозы у большинства оставшихся в живых были смутными. Ну как бы то ни было, численность кавалерии немного сравнялась, да и некоторые наемные отряды[13] засомневались, если верить донесениям разведчиков.

План боя был простроен на «тараканах» противника. Несколько лет назад линия прямых наследников умерла от холеры и теперь там правил представитель боковой линии Карл Фридрих. Победитель был этаким «крысиным королем», активно уничтожавшим всех несогласных, среди которых были и его ближайшие родственники… Впрочем, нормальное дело для феодальных разборок.

Карл Фридрих должен был доказать свое право на престол, а точнее — на его удержание. Для этого он делал «сильные» поступки, придававшие значимость в глазах окружающим. Далеко не все они были умными, но… положение обязывало и затеянная война была одним из таких решений. Юнкера же, пусть он и даровал им еще больше прав и свобод, смотрели на «выскочку» косо — очень уж «боковой» была линия нынешнего герцога Мекленбург-Шверина. Соответственно — он постарается «израсходовать» добровольческую кавалерию — так, чтобы она как можно больше проредилась, принеся ему победу ценой своей гибели. Да и сами помещики, отправившиеся пограбить ненавидимого (рабов освобождает, сволочь!) Рюгена, были изрядно распалены. Ненависть к принцу была не только из-за освобождения крестьян, покоя не давали богатства последнего. Полководческие же таланты Померанского подвергались сомнению — мекленбуржцы считали его полководцем посредственным, а военные победы… Ну так это турки да татары, мы таких плетьми бы!

Встретились на небольшой возвышенности неподалеку от Грайфсвальда. Противник выстроил в центре свою пехоту; с правого фланга наемников, которых с тыла прикрывал неглубокий, но извилистый овраг, а с левого фланга расположилась кавалерия — как «настоящая», так и юнкера-охотники с разномастным вооружением и на разномастных конях. Артиллерия же расположилась достаточно равномерно и Владимир так и не понял — был ли в этом какой-то непонятный для него план или просто Шверинский герцог, самостоятельно командующий войсками, не слишком компетентен. Точно также были рассредоточены слуги — большая часть осталась прикрывать обоз, а меньшая, с нарезными ружьями, выступала в роли этаких егерей.

Далеко не все из мекленбургских дворян могли похвастаться достойным ростом или наличием подходящего коня, так что помещики были сведены в отдельные роты условных «драгун» и «улан». Роты — потому что на формирование полков нужно время и притирка, иначе от такого подразделения будут больше вреда, чем пользы.

— Сир, — подъехал к нему командующий кавалерией барон Фольгест, — мы ЭТО и без всяких хитростей разнесем, — ткнул он рукой в сторону помещичьего ополчения.

— Знаю, — пожал плечами Грифич, — но все равно кто-то погибнет, а вы мне нужны.

Барон смутился неожиданно и поклонившись, отъехал. Через несколько минут над драгунскими полками послышался громогласный немецкий «Хох!» и русская «Слава!» в честь Померанского. «Виновник» снова пожал плечами — он не раз попадал в ситуации, когда обычное человеческое отношение воспринимается окружающими как нечто необыкновенное.

Хитрости в предстоящем бою были не самые значимые. Поскольку Померанский пришел позже, то не успел нормально подготовить поле боя. Так, ночью поползали по полю и навтыкали «противоконных» колышков перед позициями пехоты. Ну еще замаскировали батареи в гуще солдат, выставив взамен ложные.

Ложные батареи стояли напротив позиции наемников, отчего те заметно нервничали. В принципе, такой подход был достаточно разумный: при некотором везении можно было исключить последних из боя, что уже хорошо. Но понятно, что Рюгену этого было недостаточно и «исключить» требовалось прежде всего кавалерию — даже поместная конница была опасна, все-таки индивидуальная выучка у дворян высока и если те прорвут строй… А если они будут взаимодействовать вместе с мекленбургской пехотой, то шансы на это слишком высоки.

Так что настоящие пушки были замаскированы в пехотном каре, стоящем напротив конницы врага. Звучит просто, но сколько это потребовало трудов… Только безукоризненная выучка и точнейший расчет сделали это возможным. Ну да артиллерией командовал Михель Покора, профессионал высочайшего класса.

Кавалерия Померании стояла по центру, как раз между пехотой и пушками. И опять же — со стороны такое расположение выглядело пусть и не идеальным, но достаточно грамотным: при необходимости драгуны Рюгена могли прийти на помощь как артиллеристам, так и пехотинцам, да и атаковать позиции конницы стоящая напротив пехота Мекленбурга не могла — это считалось самоубийством.

Вроде бы и незамысловато, но в сочетании с разведданными и идеальным исполнением, должно помочь… Еще раз окинув взглядом поле боя, Вольгаст кивнул трубачу и над полем раздались сигналы. Тут же из ложной батареи по наемникам начали палить несколько пушчонок, оставленные там для достоверности. Строй дрогнул и вражеские командиры забегали, восстанавливая спокойствие. Получалось плохо, но всего через десять минут наемники перешли в наступление.

Шли неохотно, но почти тут же с места сорвалась кавалерия Мекленбурга. Впереди были кадровые полки, сзади шла поместная конница.

Видя такой расклад, наемники тоже ускорили шаг: все-таки одно дело идти на пушки, рядом с которыми стоят драгуны и совсем другое — когда эти самые драгуны будут сейчас заняты в рубке.

Надежды не оправдались — мекленбуржская конница наткнулась на колышки и и движение застопорилось. Вот что значит — не иметь толковой разведки…

Пехота Грифича открыла огонь — пока только те, у кого было нарезное оружие, все-таки расстояние пока заметное. Две тысячи драгун и около тысячи конных ополченцев Померании пришли в движение и начали выстраиваться в колонны. Мекленбуржская конница так же стала перестраиваться в боевой порядок, теряя людей и лошадей под огнем.

Выстроив подчиненных и начав движение, барон Фольгест… развернул полки и бросил их на наемников. Три тысячи конницы на пять тысяч пехотинцев, не готовых к отражению атаки…

Драгуны Мекленбурга попытались было прийти на помощь, но тут померанская пехота расступилась и в дело наконец вступили пушки, собирая кровавый урожай. Картечь из четырех десятков орудий сильно проредили вражеские ряды и выбили все мысли о помощи наемникам. Кадровые военные и ополченцы перемешались и теперь одни норовили уйти из под обстрела, другие — выстроиться в полки и атаковать пушки, третьи — все-таки помочь наемникам.

Продолжалось это недолго, но каждая из пушек успела сделать по несколько выстрелов, да мешали те самые колышки под ногами и многочисленные трупы людей и лошадей. Выстраиваться в боевой порядок под огнем было проблематично, но в общем-то мекленбуржцы неплохо справлялись. Пусть юнкера-охотники здесь скорее мешали, но что-что, а храбрости у врагов было достаточно.