Василий Панфилов – Кавалергард (страница 28)

Прежде всего требовалось упорядочить научную переписку с целью обмена информацией. Для этого Грифич, не мудрствуя лукаво, предложил организовать несколько научных международных журналов. Ученые будут присылать туда статьи, которые хотят видеть опубликованными, а затем журналы эти будут рассылаться по университетам — бесплатно.

Последнее привело сановников от науки в восторг — экономия! А ведь печатать журналы предполагалось где-то с тысячу экземпляров в общей сложности… Университетов-то в Европе до хренища, да и посылать нужно не по одному экземпляру, да «продавили» решение посылать их еще и в такие заведения, как «Шляхетский Корпус» и прочие.

Дороговато, да — качественная бумага в восемнадцатом веке стоит недешево, а гравюры, без которых не обойтись — и вовсе… Да другие расходы. Сумма выходила такая, что можно было бы взять на содержание полноразмерный пехотный полк, а то и не один. Но Владимир унял «жабу» — если дело выгорит, то Померания станет одним из научных центров Европы. Она и сейчас очень даже неплохо выглядит — хватает университетов, да и всеобщее образование сильно подстегнуло строительство типографий, частных школ (ну не могут же дети почтенных бюргеров владеть таким же набором знаний, что и отпрыски прачек и чернорабочих!?), так и расширение университетов… А заодно — увеличение числа преподавателей, всевозможных научных исследований и… пошли открытия. Не так чтобы «валом», но уж никак не меньше, чем в Пруссии, а это, знаете ли, показатель!

Были и дела, связанные с образованием косвенно. К примеру, несколько лет назад к Канту удалось «подвести» девушку из рода Головиных. Особа эта сильно увлекалась наукой, так что «тихой сапой»… Сперва — «научный союз», а затем и законный брак — «Исключительно ради приличий». Ну а там и детки пошли…

Зачем такие ухищрения? Ну так Канта знал даже попаданец — и помнил, что в РИ тот умер неженатым и бездетным. А такая генетическая линия не должна пресечься! Ну и разумеется — лучше она пересечется с Головиными, все-таки родня, пригодится. Кант в итоге влился в высшее общество, что сильно облегчило как научную, так и административную деятельность, Головины же получили еще одного умника[68] в свои ряды.

Аналогично и с Ломоносовым — сыновей у него не было, но двух внуков и внучку[69], пока еще не достигших брачного возраста, чаще видели в московской усадьбе Головиных, чем в доме деда или родителей.

Такой подход решал сразу несколько дел: ученые получали статус и работать им становилось значительно проще, другие ученые видели — взлететь-то можно высоко (!) и наконец — родня по линии жены обновляла кровь. Что ни говори, а высшее дворянство и в России приходилось друг-другу родичами. Дела обстояли не настолько печально, как в Европе, но подстраховаться, по мнению Грифича, стоило.

Кант, помимо административной деятельности и «клепания» детишек (пятерых уже успел!), занимался научной работой. И вот тут он что называется «попал в струю». После принятия православия он не слишком интересовался религией, но вот после женитьбы почему-то «пошло» и великий ученый начал сплетать свои теории так, что философия в них сильно перекликалась к идеями православия, причем как раз «нестяжателей»… В подробности Грифич не вдавался, ибо отвлеченные теории понимал слабо. Но ясно было, что в этой Ветви Вселенной Кант будет известен (да собственно говоря, уже мировая слава!) не только как философ, но и как богослов. А учитывая его аскетизм и высокую человеческую порядочность… То можно будет ожидать и причисления к лику святых. Особенно если возникнет политическая необходимость.

Глава восьмая

По возвращению домой, Грифич «пробил» идею местных литературных газет — нерегулярных, само-собой. Смысл был в том, чтобы каждая провинция или крупный город имели какой-то «рупор» для людей творческих. Нехай они там стихи пишут, воспоминания или исследования на исторические темы — в правильном ключе, ясное дело. Такие газеты он планировал не первый год, но все время что-то мешало или банально забывал за ворохом более важных дел.

Он понял, что сильно упустил возможности пропаганды. Не то чтобы совсем, но скажем так — занимался ей явно недостаточно, учитывая знания двадцать первого века. Даже с комиксами получилось скорее случайно, причем он был в позиции защищающегося, что не слишком-то хорошо. С той поры ситуация улучшилась, но не так чтобы очень — все-таки возможности у таких гигантов как Англия, Франция, Испания или та же Австрия были куда как серьезней просто из-за разницы масштабов. Вот и относился он к пропаганде, как к способу защиты — дескать, «Большие Братья» все равно переиграют. Такой вот пессимизм. А ведь можно если и не выиграть, то хотя бы свести «вничью» — просто потому, что у «Старших Братьев» есть серьезные разногласия и лавировать между ними достаточно реально.

Заведовать газетами он поставил Франца — одного из своих секретарей. Выходец из семьи крещеных евреев, он отличался фантастической деловой хваткой, самурайской преданностью Рюгену, вытащившего его семью из серьезных неприятностей и антисемитизмом[70]. Антисемитизм секретаря его мало волновал — по причине практически полного отсутствия «раздражителей» во владениях. Законы, запрещающие гетто и местечки (а также любые компактные поселения национальных меньшинств), сделали свое дело и если евреи и селились в Померании-Поморье, то только «светские», в большинстве крещеные и заметного влияния ни на что не оказывали.

Подбирать кандидатов на редакторские места следовало из числа славянофилов — предосторожность не лишняя. Понятно, что кандидаты должны были обладать не только правильными взглядами, но и приличным уровнем образования, социальной активности, пользоваться уважением в обществе. И наконец — обладать достаточным капиталом.

Газеты эти предполагалось выпускать на общественных началах, так жалования редакторам не предполагалось. Если спонсоров еще можно было найти… Ну там с налогами немного «поиграть», с рекламой… То отсутствие жалования было одним из ключевых факторов. Важно было показать обществу, что делом занимаются бескорыстные люди. Нужно с самого начало подать славянофильство как модную и правильную позицию, а правильность проще показывать при отсутствии денег. Нельзя платить за идею. По крайней мере — прямо.

Далее последовала проблема ополченцев, резервистов и милиционеров — требовалось составить из них нечто более упорядоченное. Работу поручил своему адъютанту — майору Гебхарту Блюхеру. Последний был сперва адъютантом Николича, а затем Грифич забрал Гебхарта себе — присматривался, очень уж человек оказался дельный[71].

Судьба у адъютанта была не самой простой: родился в Ростоке, в герцогстве Мекленбургском, затем судьба занесла в армию Швеции. Война с Фридрихом, попадание в плен и… Полунасильственная вербовка[72] в прусскую армию, неплохая карьера там, в сочетании с весьма серьезной репутацией и… Отставка, как только это стало возможно. Потом он успел повоевать за Испанию в одной из колониальных войн, но сцепился на дуэли с каким-то грандом, сделав из последнего две половинки — рубились на саблях. Вернулся домой, а через какое-то время его и подобрал Алекс Николич, искавший толковых офицеров где только можно.

Только услышав предложение Померанского, Блюхера сразу сказал:

— Активный резерв.

Видя приподнятую бровь сюзерена, поспешил пояснить:

— Милицию, ополчение и прочих резервистов оставить — пусть их. Но нужно поделить их всех на резерв и активный резерв. Есть у человека боевой опыт или он хотя бы обучен должным образом и не против поучаствовать в войне в случае ее возникновения — резерв. Есть опыт и желание не просто регулярно заниматься, а имеется авантюрный склад характера и охота время от времени рисковать — резерв активный. Последних нужно время от времени «натаскивать» — конфликты там пограничные, контрабандисты…

— Ну, на всех контрабандистов не напасешься, — философски заметил герцог.

— А на всех и не надо, Сир. Кто живет на границе с Ганновером, Польшей или Пруссией, тем и так хватит происшествий. Как на той стороне границы начали бряцать оружием, так усиливать ими пограничные части да пускать в патрули.

Майор взглядом показал на графин с водой и дождался разрешающего жеста рукой. После короткого перерыва…

— С теми, кто у моря проживает, тоже не проблема: контрабандистов там хватает, да и портовые города дело такое, что иногда то облавы провести требуется, то полицейские патрули усилить. Ну а кто в центральных землях проживает, пусть раз в год подготовку на границах проходят. Скажем, недели по три.

— Принято. Оформи в нескольких вариантах да подойди потом, по льготам решим.

Отпустив адъютанта, Владимир задумался — нервировала «картофельная» война. На первый взгляд все было неплохо: конфликт тлел и огромные армии стояли далеко друг от друга, впустую тратя деньги. Чем больше затянется такая война — тем лучше. На первый взгляд.

На второй — преимущество у Австрии в такой ситуации было абсолютным, все-таки экономика была в разы мощней, чем у Пруссии. Но почему тогда выжидал Фридрих? Стар стал? Возможно… А возможно, здесь кроется что-то другое…

Вроде как положение у Померании было неплохим — на его территорию никто из соперничающих сторон не лез, а Австрии его предприятия даже поставляли кое-какое военное снаряжение. Но… Нервировало. Пусть Фридрих и стар, но агентура говорила, что разум его столь же остер, так что Грифич ожидал чего-нибудь… Этакого. Внезапного наступления, высадки англичан в Ганновере, ну хоть чего-то, что объяснило бы непонятную пассивность прусского короля, ведущую к поражению.