Василий Панфилов – Инверсия (страница 30)

— Леди Безупречность. — пробормотал я, впечатленный этой стороной блондинистого ангелочка.

— И она того же ожидает от других. — погрозила мне пальчиком Глэдис. — У кого в этом году будет национальный Кубок по футболу среди британских школ?

— У нашей гимназии! — преданно гаркнул я, надувая щеки.

И тут же опомнился. Эйва заносит как КАМАЗ на беговой дорожке конькобежцев. Моя цель прожить спокойно: поступить в Оксфорд, завести связи, обогатиться, изучить свою способность, магию — да что угодно из полезных навыков. Попытаться вернуться домой, хотя последнее желание вызывало во мне всё меньше отклика. Привыкаю к новому миру. Ладно, «с домой» еще разберемся. Но сколько можно липнуть к Глэдис? Я так связями в похоронном бюро обзаведусь. Горизонтальными.

— Надеемся на тебя. — благосклонно сказала Глэдис. — В прошлом году просто не повезло.

В отличие от меня Глэдис с Анной-Марией на школьный футбольный финал страны ездили с командой. Плюс гимназия расщедрилась еще на десять билетов лучшим школьникам на «Королеву Викторию», трансиндийский пароход между Западной и Восточной Британиями, то есть Африкой и Индией.

— После твоего рассказа, — польстил ей, — невозможно отступить.

— Как же наша Глэдис хороша! — воскликнула Анна.

— За три дня воспитала из неотесанного мужлана настоящего джентльмена! — вторила ей Мария.

— Который неожиданно даже разбирается в передовой технике. — добила подачу своих конфиденток Глэдис. — С каких пор ты понимаешь в мотокаретах, Эйв? «Глэдер» пришел только позавчера, вместе с грузом хлопка и письмом от отца.

— У меня дед журнал «Инженер» выписывает. — объяснил девчулям-подозревулям. — В последнем номере написали про «новый Глэдер, задавший стандарт для безлошадного транспорта своей мощью, грациозностью, управлением и скоростью». Там и схема двигателя была. Написали что уже заказано пятьдесят шесть машин на полмиллиона фунтов, и завод до сентября завален заказами.

Про себя я сначала только улыбнулся такой детской цифре, но потом устыдился. Это только начало: нет никакой дорожной инфраструктуры для транспорта, заправок, дорог, мастерских. Дайте время и Эндрю Беллингем завалит мир автомашинами, став транснациональным магнатом.

«Если эсперы этот мир раньше не сожгут». — осадил меня повторно внутренний голос.

Глэдис отворила-отщелкнула свой ручной, расписной со стразами браслет, глянула время. Раньше вообще считали, что наручные часы для женщин и военных. Вот в таких браслетиках выпускали. Для офицеров в жестком стальном корпусе.

— Близится десять часов вечера. — с некоторым сожалением констатировала она. — Тогда откроется танцевальный вечер. Но нам на него нельзя по возрасту.

Я молча склонил голову. Насчет «пенной вечеринки» почти угадал.

— Я был безмерно рад провести этот вечер с вами, леди. Ни одно общество не было мне столь приятно.

— Нам тоже было очень приятно. — церемонно сказали хором Анна-Мария.

— Было здорово. — оценила вечер Глэдис. — Надеюсь не в последний раз. Жаль я позабыла привезти с собой праксиноскоп* с новой лентой из столицы.

Не зная, как расценивать столь милостивое поведение нашей «принцессы», я только изо всех сил постарался убедить девчонок в своей готовности использовать следующий «раз» в любое время.

Только стоя и всматриваясь в уезжавший Глэдер с девчонками, в момент высадки на повороте, где разлеглась родная улица, до меня дошел тонкий намек. Синематографический театр «Империя»? Глэдис хочет в киношку в следующий раз? Не вопрос: хоть в клетку со львами.

Устыдившись столь пафосной бравады, я подкинул рюкзачок на спине поудобнее и направился к месту своей обители. Пусть я много не понимаю, но шансами надо пользоваться. Если карты идут тебе в руки — срывай банк и уноси ноги. Увезу Глэдис в родную Россию. Выдолблю чум в леднике на горе подальше от всех, заживем сладко и весело. Буду бренчать ей вечерами на гуслях свою дембельскую: «А ты такая нежная, королева Снежная…»

Весело подбадривая себя подобными шутейками, я дошел до своего дома и остолбенел.

*Вымерший «неандерталец» от синематографии

Глава 17

В каждой жизни случается беда. Одних она возвышает, других ломает пополам и давя ногами, безжалостно втаптывает оземь. Это такой лирично-философский подход. Возможно даже миссис Гроув за его озвучивание мне «Ашечку» поставит. Но чтоб вы знали: у каждой беды есть своя имя. Тому, кто принес её для меня и родных, я отвечу.

Так серьезно я воспринял полицейский кэб и карету со знаками Специальной Магической Службы у ограды родного дома. Парни явно не плюшками приехали полакомиться. Неужели мне окровавленное орудие убийства подкинули в дом, с листочком моего фальшивого признания: дескать так и так: будучи Тёмным Властелином рубил во дворе дрова, а тут мимопроходящая старушка под топор кинулась. Потом я её воскресил, и она снова самоубилась.

Конечно, я врубил свою способность. Вернулся через минуту в настоящее изрядно шокированный.

Родители Эйва — изменники короны. Нет в Великобритании преступления страшнее. Лордов за такое вешают, с конфискацией имущества и лишением титулов. Булку хлеба вам в соседней лавке не продадут — в лицо плюнут и скажут «убирайся, предатель!».

Машинально переставляя ноги, я плелся к дому. Это ирландцы себе могут позволить изменничать: «фениев»* за такое повесят, но с семьей ничего не случится, свои помогут. Мне поддержки никакой не светит, что же будет с поступлением в Оксфорд? Да лучше покушение на королеву организовать. Это тоже форма измены, но монархи за такое частенько милуют.

— Ты препятствуешь правосудию, старик. — донеслось до меня. — Немедленно отойди от двери.

Мне стало стыдно за свои шкурные мысли. Дольф Дашер там бьется за наш дом, пока я за булочку с маслом трепещу. Твердой походкой я подошел к ограде.

Обнажив свой абордажный катлас, держа в правой руке Веблей**, Дольф Дашер стоял на пороге нашего дома. На него с любопытством глазели два мужика в желтых камзолах, с вышитым знаком спирали на груди — маги из Специальной Магической Службы, два констебля и один сержант. Словно Гэндальф, обнаруживший свору Балрогов на своей табачной плантации, Дольф ворочал кустистыми, седыми бровями и грязно ругался на собравшихся.

— Я стоял скалой в мясорубке при Таити, когда кровь падала с небес, а вода кипела от магии, так с чего вы взяли, что сможете меня сдвинуть с места сейчас, земляные вы черви! Шевелите своими плавниками отсюда!

Мой перевод поэтичнее, но часть дедовских фразеологизмов заставили бы покраснеть портовых шлюх. Толстый мужик из соседнего дома, булочник, взятый полицейскими в качестве понятого, побелел от страха и кажется уже терял сознание.

— А вот и щенок предателей. — сказал один из констеблей.

В западнобританской полиции не было погон. Эту функцию выполняли нарукавные лычки на предплечьях. Вообще полицейского можно было опознать издалека по высокой, типичной каске с кокардой, дубинке у пояса и наручникам.

— Понятия не имею, о чем вы, сэр. — вежливо ответил ему. — Но используемая вами лексика подрывает доверие к полиции.

Он думал над сказанным секунды три, затем начал багроветь, правая рука потянулась к дубинке.

— Отставить, Кларк, — приказал ему сержант. Он ощупал меня взглядом своих черных локаторов. — Твои родители подозреваются в государственной измене и пособничестве эсперам. Они исчезли в ночь с третьего апреля на четвертое, с документами государственной важности и «золотой кассой»*** старателей Кулгарди. Вот судебное постановление на обыск дома. Утихомирь своего деда, пока мы не применили силу.

— Что ты несешь, отродье гнилого кальмара! — вспылил дед. — Я воспитал своего сына в почтении короне и любви к своей стране!

Дольфа было понесло дальше по волнам сквернословия, но я поднялся и приобнял его за плечи.

— Мы справимся, дед. — пообещал ему. — Верь мне. Тот, кто запустил эту гнусную ложь будет наказан. Сейчас нам надо быть сильными, эти люди просто делают свою работу. Не давай им повода думать, будто мы что-то скрываем. Пусть служивые убедятся в нашей благонадёжности.

Дед обмяк под моими руками. Ты можешь сколько угодно быть сильным, но когда видишь как рушится твой, с трудом созданный мир благополучия, силы покидают любого. Да, крылья лжи сделаны из воска и под светом истины они растают. Однако простого воска хватит муравью, чтобы задохнуться.

Столкнувшись с Системой любой — муравей.

— Что-то ты подозрительно спокоен для пацана, узнавшего, что его родители изменили Родине. — сказал вдруг один из «камзольщиков». — Впервые такое вижу.

— Потому что это ложь. — остался я спокоен. — Если бы вы, сэр, знали моих родителей, то сказали бы то же самое.

Понятия не имею, что случилось с моими родными. Исчезновение, якобы прихваченная касса — всё это наводит на нехорошие мысли. Вероятнее всего, их уже нет в живых. Останки припрятаны, их можно искать столетиями. Я и дед остались одни: любой подросток от таких мыслей завоет. Но настоящий я существовал один уже лет десять и как-то попривык. Лить фальшивые слезы не умею, пробы на трагическую роль провалю с оглушительным треском, только вместо написания гневных комментов меня привезут к Джулии Робертс. Она возьмет меня за голову, выпустит свои нити…

Что будет дальше я не понимал. Она быстро разобралась с моей способностью, поняв о «взгляде в будущее». Тогда она сыграла так, чтобы я сам её нашел позже. Будучи в своем уме и трезвым, делать этого ни в коем случае не буду, но что, если сбежать не удастся. В тот момент, когда меня шарахнули молнией подручные братства, и Джулия залезла в мой мозг, на периферии сознания билась злая мысль: немного оклемаюсь, бросок ногами, ножницы и резкое скручивание. Во всяких киношках — это постановочная картинка, реальный прием из боевого самбо сразу ломает шею визави.