Василий Панфилов – Эффект бабочки (страница 44)

Попадание в эти романтичные времена всколыхнули воспоминания детства. Когда Максим созрел для поисков агентуры, ожидания его были теми — детскими.

Реальность же оказалась куда прозаичней. Прежде всего, выйти на след коминтерновцев оказалось до обидного просто. Они даже не скрывались…

Совершённая в тысяча девятьсот двадцать третьем году попытка переворота в Германии, в которой Коминтерн принимал самое деятельное участие, казалось бы, обязывал коминтерновцев к тщательно маскировке.

Но нет… они спокойно посещали отделения коммунистической партии Германии, митинги социалистов и, вот уже верх идиотизма — праздновали в ресторанах дни рождения и другие знаменательные даты. Вместе!

А ещё почти были если не родственниками, то близкими друзьями или как минимум хорошими знакомыми [125]… Да быть такого не может, чтобы агенты спецслужб не переписывали участников таких вот посиделок! Достаточно установить слежку за единственным коминтерновцем и он приведёт тебя к остальным.

Вот и как верить потом детским воспоминаниям о ленинской гвардии? Если только о гвардии, как о янычарах… гвардии Российской Империи образца восемнадцатого и начала девятнадцатого века, без которой не обошёлся ни один переворот или цареубийство! Каста.

Тронь одного и получишь всеобщий бунт, к которому присоединятся придворные — как же, родственников обижают! И улыбаются натужно императоры выходкам пьяных [126] гвардейцев, а знаком высочайшего неудовольствия остаётся ссылка в родное поместье.

Исправно идут чины, выслуга лет с пелёнок, премии… за лояльность! За отсутствие бунта вот прямо сейчас, за спокойствие императорской семьи…

— Блять! — Гранёный стакан полетел в стену, оставив влажную вмятину на обоях и разлетевшись на осколки, — да что же это за хрень!? Какие, на хрен, разведданные?! Либо пиздёжа много про ценные источники из Коминтерна, либо данные так же свободно текут и от Коминтерна… по родственному, блять!

Трясущимися (от злости, исключительно от злости!) руками мужчина налил себе грамм пятьдесят крепкого спиртного напитка на горных травах и выцедил через плотно сжатые зубы, пролив добрую половину.

— Это что получается, — вслух рассуждал Максим, — там же агентуры вражеской должно быть немеряно, при такой-то работе! Вербуй, не хочу… А раз агентуры, то организовать обмен данных несложно… непонятно, правда, в чью пользу [127]. И что-то мне говорит, что ни хера не в пользу СССР! Раз уж так начало войны встретили… И дед…

В стену полетела стопка, а мужчина сел, обхватив голову руками. Когда ломаются детские представления о чём-либо, больно и обидно. Но вдвойне обидней, когда кумир детства, героический прадед, оказывается то ли приспособленцем и подлецом, то ли прекраснодушным идиотом…

Тридцатая глава

— Никак не могу привыкнуть к твоим переодеваниям, — хмыкнул Родригес, разглядывая меня, — такой ашкеназ [128] получился, на загляденье! Кем в следующий раз предстанешь?

Пожимаю плечами, я и сам не знаю, да и… надо ли? Хосе могут вести и не учитывать возможное наличие заинтересованных наблюдателей просто глупо. Под маскировкой даже анархист узнаёт меня только по росту да условленным знакам.

Возникнут вдруг сомнения, так пущу вперёд с полдюжины мужчин моего роста и типажа, ФБРовцы или мафиози не смогут не среагировать нужным образом. Благо, при наличии денег это несложно, прикормил уже с десяток парней — инкогнито, разумеется.

Подкидываю изредка деньжат, да прошу то мелькнуть где-то, то припугнуть кого. Планово-убыточное предприятие ради успокоения паранойи. Но… я не я буду, если они мне ещё и прибыль приносить не начнут!

Сам же Хосе… так-то всё может быть, но недаром он носит с собой яд. Что уж там было в его прошлом, не знаю, но тюрем и плена боится с тех пор панически — настолько, что готов покончить жизнь самоубийством. Не лучшая характеристика с точки зрения психолога, но для Бондианы — самое то.

Заурядное забегаловка, полупустая по рабочему времени. В углу для не белых [129] сидит парочка уставших чернокожих мужчин, вяло жующих оладьи и обсуждающих боссов. Полицейский шутит за стойкой с продавцом — зашёл получить привычную дань в виде бесплатной булочки и кофе.

Мы с Хосе выглядим как два мелких торгаша, явление насквозь знакомое и понятное. Для достоверности выкладываю на обшарпанный стол дешёвый чемоданчик с образцами канцелярской продукции. Анархист очень серьёзно перебирает их со скептическим видом прожжённой канцелярской крысы.

— Что за дело-то? Неужто предложишь канцелярские скрепки распространять?

— Большое, — с излишне дружелюбной улыбкой типичного коммивояжёра протягиваю интересный образец шариковой ручки, — нужно устроить войну между ирландской и еврейской группировками мафии.

— Что?!

— Ладно, на пять процентов дешевле! — Нивелирую домашней заготовкой выкрик Хосе, — если будете брать большую партию, то на десять! Но учтите, партия должна быть серьёзной!

Полицейский теряет интерес, смерив напоследок ироничным взглядом мой слегка засаленный от долгой носки костюм.

— Объяснять, зачем нужна эта война, нужно?

— Нет, — Родригес начинает перебирать образцы продукции более интенсивно, — когда итальянская и еврейская мафия нашли общий язык, независимые профсоюзы первыми почувствовали негативный эффект такой смычки. Будет в Штатах не единая мафия, а пять-шесть враждующих, профсоюзам и социалистам станет жить немного проще.

— Сто тысяч фунтов [130], — выкладываю козырь, — при необходимости добавлю.

— Сто… — Хосе откидывается на спинку стула, — солидно.

— Не сразу, — уточняю на всякий случай, — сперва десять тысяч, а как докажите свою возможность решать проблемы, так последуют дальнейшие вливания. Сразу говорю — не буду требовать отчёта досконально, только в общих чертах. Нужно — подкупай, переплачивай в два-три раза за услуги.

— Сложно… сложно, но реально, — задумчиво ответил анархист, — Меер твоя работа? Хотя нет, не отвечай! Не важно, ты ли это начал или намереваешься только подхватить знамя… берусь!

— Отлично. Теперь другое… посмотрел я недавно на скаутские лагеря, и грустно стало… Капиталисты нашли возможность работать с молодёжью, формируя мышление в нужном ключе.

— Мы работаем…

— Знаю, знаю! А как ты смотришь на то, чтобы расширить охват? Представь себе лагеря по образцу скаутских, только что не дети, а молодёжь студенческого возраста. Лет хотя бы…

— От шестнадцати, — подхватил анархист, — а я сам в четырнадцать идеями социализма заинтересовался, но это редкость. А в шестнадцать самое то, ребята к этому времени успевают поработать и понять, какой же несправедливый мир вокруг.

— Тебе видней, — спорить нет желания. Привитые в двадцать первом веке убеждения кричат, что в этом возрасте они ещё дети, что нужно учиться и развиваться… Но время сейчас другое и реалии немного не те. Да и сам…

— Лагеря, где молодёжи будут разъяснять немного политику — не анархизм! Социализм вообще, заработай себе и анархическому движению немного очков в глаза приверженцев других социалистических идеологий.

— Не анархизм, но лагерь от анархистов? — Хмыкнул Хосе, — это само по себе будет отменной агитацией.

— На то и рассчитано. Курс — недели три, как и положено нормальному скаутскому лагерю. Бокс, борьба… тут указывать не буду, кто из хороших тренеров под рукой окажется, того и берите. Всё равно за такое короткое время серьёзных бойцов не сделать. Так… самооценку немного поднять.

Протягиваю листочек с начерно набросанным планом.

— Здесь вкратце. Физическая подготовка по большому счёту не нужна, но важна как часть подготовки психической.

— Это ясно, — пробормотал Хосе, бегло пробегая строки глазами, — тяжёлые переходы, физкультура до обморока… Самоуважение само проклёвывается — я смог! Проще потом смотреть страхам в глаза и ставить для себя куда более значимые цели.

— Да. Ну и всего по мелочи — горная или лесная подготовка — от местности, сам смотри. Стрельба, основы сапёрной подготовки, ножом немного работать, автомобиль водить, слежку вести и слежку замечать, как освободиться от наручников и верёвок, вскрывать замки.

— За такое время только азы… но понял — лучше, чем ничего, а там и присмотреться можно. А требование тайны зачем?

— А зачем посторонним знать, что анархисты готовят потенциальных боевиков? Так вы набрали молодёжь… кого в скаутские лагеря, кого на работы краткосрочные завербовали. Здесь главное — по рекомендациям. Живут где-то твои товарищи и не могут не видеть, что вокруг есть достойная смена. Заводить разговоры рискованно хотя бы потому, что возраст такой — проболтаться могут от глупости молодой. Ну или просто выдадут себя… знаешь, у причастных к тайне в этом возрасте даже походка меняться может.

— Да уж знаю, — усмехнулся Родригес криво, явно вспоминая что-то своё.

— Прекрасно. Главное здесь — тайна. Свои имена говорить нельзя, имена инструкторов неизвестны, лица неплохо бы закрывать. Ну и своих товарищей в эти лагеря можно — из тех, кто молод, да проверен. Или молодо выглядит, это уж сами сообразите.

— Вроде как студенты, но изнутри будут приглядывать? Интересно… с двух сторон пригляд.

— Главное — никаких постоянных лагерей! Подготовили группу молодняка, сняли ферму там старую или вовсе — палатки на природе. Погоняли несколько недель, да и свернули деятельность.