Василий Панфилов – Эффект бабочки (страница 39)
Совсем другие отношения будут. Не просто компаньоны с общим бизнесом, а друзья, пережившие вместе опасные приключения. Переигравшие вместе финансовых воротил. Вырвавшие зубами прибыль — вместе со мной. Совсем ведь иное отношение…
Двадцать шестая глава
Зак с автоматом смотрелся смешно и противоестественно, как котёнок с сигаретой. Среднего роста, довольно-таки худой и узкоплечий, с большой кудлатой головой, выглядел он воинственным одуванчиком. Гелем, как большинство мужчин в этом времени, мазать голову Зак перестал, взяв пример с меня. Стригся бы ещё покороче… Он вообще начал потихонечку перенимать мои привычки, явно взяв за образец для подражания.
Берти чуть органичней — по крайней мере ясно, что человек держал в руках оружие. Немного позирует с карабином, будто перед фотографом, но видно — умеет, оружие для него привычный инструмент.
— С детства стрелять любил, — довольно сказал он, поймав мой взгляд, — с отцом на ранчо часто на сусликов охотились.
— А Зак?
— Кузен? А… мамаша его, между нами, та ещё штучка. Вечно в астрале — то мистикой какой увлечётся, то ещё чем. Ну и сына в том же духе воспитала, оторванным от мира. Он даже в школу не ходил, дома занимался.
— А отец что? Насколько слышал, он тот ещё…
— Второй брак, — усмехнулся Берти кривовато, — наследники уже есть, разница в возрасте с супругой больше двадцати лет, скорее даже под тридцать. Вот и махнул рукой. От первого брака у него трое и все хваткие. А Зак так… щеночек. Наследство в фондах, не промотает.
— Знакомо, — усмехаюсь чуть, не продолжая разговор. В двадцать первом веке таких щеночков с избытком.
— Команданте [108]! — Прибежал взволнованный Пепе Маленький, двенадцатилетний племянник одного из бандитских вожаков, с малолетства приставленный заботливым дядюшкой к делу, — радист кричит, что есть сигнал!
Срываюсь с места, придерживая тяжёлый карабин. Грязь под ногами скользкая, растительность выбита тяжёлыми армейскими ботинками и сапогами.
— Ну!
— Есть, сеньор команданте! — Частит радист, улыбаясь щербато и блестя возбуждённо глазами. Нервничающий технарь, старающийся не высовываться из полутёмной хижины и с опаской поглядывающий на вооружённых головорезов, наконец-то смог подтвердить свою пользу!
— Повтори! — Выслушиваю кодовую фразу внимательно, — никаких искажений?
— Нет, сеньор команданте! — Звучит уверенный ответ с нотками еле уловимой обиды.
— Общий сбор! — Рявкаю Пепе Маленькому и тот, лихо приложив руку к обвисшему выцветшему берету, уносится прочь. Беретом мальчишка дорожит — что с того, что подарок одного из бойцов изрядно обветшал? Зато пробит настоящей, всамделишной пулей! Счастливый берет, вот!
— Общий сбор! Сеньор команданте сказал общий сбор, — разносится на весь лагерь его звонкий голос. Через несколько минут перед штабом, служащим также жилищем мне с компаньонами, построились нанятые головорезы.
Время реагирования… смотрю на карманные часы со вздохом — более пяти минут. А деваться некуда, это далеко не советская армия, где одевались, пока горит спичка. И не армия бундестага, и… в общем, сброд как есть, пусть и опасный. Нет других в Латинской Америке, просто нет!
Ситуация усложняется тем, что между некоторыми отрядами существует напряжение — вплоть до вспыхивающих драк и поножовщин. Нанимал с учётом личной неприязни, стараясь не брать вовсе уж враждующие банды. Но и так…
Они себя позиционируют как ЧВК [109], но бандиты по сути, с неизменными делёжками территорий, нанимателей и прочего. Пришлось развести их подальше друг от друга, отсюда и результат.
— Воины! — Начал я, заложив руки за спину и прохаживаясь вдоль криво составленного строя. Военная форма без знаков различия, широкополая шляпа с заломленными полями, огромный Маузер на правом боку и сабля на левом — всё как и положено по здешним канонам. Вожаки банд на такое великолепие аж слюной капают. Вождь!
— Настал тот час, ради которого мы здесь собрались. Люди с горячими сердцами и крепкими руками, привычные держать оружие и не боящиеся никого, кроме Бога!
Речь написана заранее — в здешних вкусах и с учётом психологии высокопримативных [110] особей. Отрепетирована потихонечку и кажется, не зря! Головорезы полны энтузиазма и потрясают оружием, а всего-то на деле — будет стычка, по результатам которой отличившиеся получат премии.
— Фотография на память! — Громко объявил Зак, вытаскивая огромный фотоаппарат на треноге. Потратив с полчаса на фотографии всех наёмником вместе и разных банд по отдельности, ещё немного подняли энтузиазм головорезов. Отличившимся обещают индивидуальные фотографии, с надписями на память — что-то вроде благодарственных грамот.
Шаг нехитрый, но в здешней глубинке одна-единственная фотография на стене — уже признак если не роскоши, но где-то рядом. Зажиточность, намёк на зажиточность будущую или хотя бы тень благополучия былого.
Проследив, чтобы отряды заняли оборону, удаляемся в штаб.
— Ф-фу… — с облегчением скидываю пропотевший китель, — Зак, полей воды на спину! Ох, хорошо…
Компаньоны следуют моему примеру, пропотевшие кителя отправляются на вешалки, просохнуть на сквозняке.
— Сильная речь, — одобрительно говорит Берти, вытаскивая сигару, — как здешние…
Жестом показываю ему захлопнуть рот и он проделывает это с лязгом.
— Виноват. Забыл, что и у стен есть уши, — покаянно говорит компаньон тихонечко, — ну и как тебе наши храбрые… эээ, воины?
Пожав плечами, откидываюсь на спинку плетёного кресла-качалки, начиная тихонечко раскачиваться.
— Ожидаемо. Даже чуть лучше ожидаемого. Мои люди наняли действительно лучших.
— А твои люди, это кто? — Не понял Зак момента, — я всё время то спросить забываю, то Берти меня перебивает.
На наших с Берти лицах мелькнули одинаковые улыбки.
— Опять что-то не то сказал? — Тоскливо протянул Одуванчик, выдыхая, — и что на этот раз?
— Мои люди, Зак. Мои. По разным причинам они хотят иметь дело только со мной.
— Понял, что ничего не понял, — подытожил Зак грустно, как никогда напоминающий маленького щеночка, наделавшего лужу на ковре и не понимающего, за что же любимый хозяин ругает его?
— Я тебе потом растолкую, — вздохнул кузен.
— Буду благодарен, — просиял Одуванчик совершенно детской улыбкой.
— Сделал, — устало доложил невысокий баск, потирая ноющее запястье, — дорога заминирована, бочки с нефтью расставлены. Такая пакость получилась, что аж самому страшно. Полыхнёт… как бы ответка нам не прилетала, Хосе.
— Не прилетит, — уверенно ответил Родригес, скрестив под столом пальцы, — На нефтеносный участок выдвинулись боевики, а не представители компании.
— Боевики… уже лучше, — устало отозвался баск, — ладно. Хитрый у тебя план, брат! Брать деньги у одних капиталистов для уничтожения других капиталистов!
— Слишком хитрый, — ворчливо сказал другой анархист, — так и запутаться немудрено. Я мыться и спать, будить только в случае нападения!
Родригес только вздохнул, провожая взглядом галдящих соратников. Видит бог, он настоящий анархист до мозга костей! Но как же не хватает порой его товарищам дисциплины, принятой у троцкистов и коммунистов советского толка [111]!
Не хочется врать товарищам, но приходится. Многие не умеют держать язык за зубами, да в большинстве своём и не считают нужным. Храбрецы, готовы отдать жизнь ради торжества анархии… но болтливы. А если вовсе уж откровенно, то зачастую и не слишком умны.
Заполошная стрельба с запада сменилась взрывами гранат и атака наёмников Рокфеллера на наш лагерь сорвалась.
— Больше тридцати трупов, команданте! — Радостно доложил гонец, — мы сражались как львы!
— Наших сколько полегло? — Хмурю брови, изображая волнение за своих парней.
— Двое, сеньор, — принимает гонец опечаленный вид. Зная латиноамериканские реалии — потери наступающих семь-десять человек, включая тяжелораненых или тех, кого сочли таковыми, да двое убитых у нас и бог весть сколько погибнет от ран чуть погодя.
Киваю благосклонно и достаю бутылку кофейного ликёра, всю в золотых выставочных медалях. Налив гонцу и себе по небольшой рюмке, предлагаю тост:
— За храбрых парней и скорую Победу!
Гонец, гордо расправив сивые усы, бережно принимает ценный напиток здоровой рукой и цедит с видом знатока. Знаю уже, что будет потом рассказывать своим.
— Пил с самим сеньором дорогущий напиток. А вкусный какой! Вы, парни, такого и не нюхали, ну может сеньор капитан… так на то он и капитан!
Причём независимо от того, понравился ли ему ликёр или нет! Главное здесь — ОН пил, а ВЫ — нет. Элита, избранный — пусть и на минутку.
Едва гонец вышел, компаньоны заулыбались, но от комментариев воздержались. Выплёвываю ликёр на земляной пол и полощу рот — гадость, но вот поди ж ты, для местных за элитное считается. Приходится соответствовать.
Анархисты Родригеса сорвали атаку ЧВК Рокфеллеров, превратив дорогу к нефтеносному участку в дорогу смерти. Почти полторы сотни отборных наёмников погибло жуткой смертью. Но остались и местные головорезы, классом пониже.
Атака продолжается третий день и скоро должна прекратится — так или иначе. Ещё день-два и власти Венесуэлы не смогут делать вид, что ничего не происходит, больно широко разошлись слухи. До бесстыдства американского Госдепа двадцать первого века здесь далеко, приходится соблюдать хотя бы видимость приличий.