Василий Панфилов – Эффект бабочки (страница 35)
— Эрик… — начал было Берти укоризненно. Фыркаю в ответ пренебрежительно.
— Забыли, парни! Мои бывшие компаньоны все как на подбор из порядочных семей, такие же славные парни, как вы. Так что следующая авантюра… если она будет, конечно, — спохватываюсь торопливо, — только самостоятельно! Сейчас денег на это в обрез, но лет через несколько…
На этом прекращаю разговор, и хлопнув пару стаканчиков виски, уезжаю на такси домой.
— Я не я буду, — говорю сам себе с пьяной улыбкой, закрывая за собой входную дверь, — если через пару недель Зак с Берти не подкатят ко мне с проектом равноправного партнёрского договора!
Выдохнув, Аркадий Валерьевич потрепал по голове стоящую на коленях проститутку.
— Ступай, милая, — небрежно бросил мужчина, застёгивая штаны. Милая хихикнула и кошачьим движением взяла протянутую банкноту. Проводив девицу взглядом сытого хищника, попаданец ухмыльнулся.
Графиня… нет, ну а что? Есть у него такая слабость с недавних пор, драть исключительно титулованных дворянок. В крайнем случае нетитульных, но чтоб род с историей — папенька в Думе или губернатор какой.
Не прошло и года с момента переноса, а он уже не бесправный мигрант, а полноценный гражданин Веймарской Германии. Собственная квартира в четыре комнаты, Мерседес одной из последних моделей и кругленький счёт в банке.
До былой роскоши ещё далеко, но можно уверенно сказать, что год-другой такими темпами, и жизнь станет немногим хуже прежней — с поправками на отсутствующее пока телевиденье, интернет и медицину.
С ноля! Только знания, разум и привычка идти при необходимости по головам, спасибо святым девяностым.
— Да, есть знания будущего, — мужчина сам не заметил, как начал говорить вслух, — но и у этих тоже преимущества! Образование прекрасное, родственные связи с дворянами европейскими. Единицы хорошо устроились! А ведь элитой себя считали, особого отношения требовали, быдло по щекам хлестали… А как пришла беда, так оказалось что и вы и сами — быдло! Выродившиеся потомки некогда великих людей.
— Да и были ли великие среди ваших предков? Всё больше Кутайсовы [98], а даже если и нет… стоит посмотреть на ваших женщин, так ясно же — от слуг крепостных зачинали, а не от законных мужей! От кучеров, лакеев, денщиков…
Выпустив пар, Аркадий Валерьевич догнался коньяком и замурлыкал песню о поручике Голицине, призывая того надеть ордена.
Мурлыкая красивую, но насквозь лживую [99] песню, попаданец не задумывался о недавнем монологе. В его сознании мирно уживалось пренебрежительное отношение к титулованному быдлу и преклонение перед Россией, которую мы потеряли.
Хотелось туда — где балы, вальсы Шуберта, лакеи и юнкера. Возможность отхлестать слугу по щекам и нагнуть горничную, у которой такого рода услуги нередко входили в служебные. Себя Аркадий Валерьевич безусловно считал человеком, который имеет на это право — заслужил.
Прорвался сквозь девяностые и ведь жив остался! Не спился, не скололся, не свалил на загнивающий Запад, сдавшись по сути более успешным конкурентам. Сына к делу пристроил, с нужными людьми свёл. И здесь выстоял, вылез… не на вершину пока, но есть шансы, есть!
Он сделает всё возможное, чтобы дети и внуки унаследовали его положение. Не прорывались снизу в конкурентной борьбе, а сразу на вершину — на вертолёте.
Навсегда! В его мире не будет больше никаких Революций и переворотов. Быдло не будет претендовать на что-то выше тёплого барака и места надсмотрщика в оном. А его дети, его потомки станут теми, кто правит. Аристократией.
Новый Мировой Порядок [100] грядёт и Постниковы займут достойное место среди Правящих!
Горничная прервала высокие размышления одного из Грядущих Правителей Земли (на меньшее Постников не соглашался даже в мыслях) сообщением о госте.
— Эх! — Вздохнул не слишком трезвый Аркадий Валерьевич, небрежным жесток указывая на небольшой беспорядок, — это… и зови.
Присев в книксене, горничная быстро прибралась и удалилась. Попаданец вообще любил такие вещи — мажордомы, книксены… поэтому его немецкая горничная приседала в книксенах и склоняла голову при каждом удобном и неудобном случае.
Выходец из будущего, получивший своеобразную эстетическую закалку на массивных золотых цепях и малиновых пиджаках, искренне считал себя человеком тонко чувствующим. Зря…
— Курт? Курт! — Схваченный за рукав прохожий недоумённо смотрит, и теперь вижу, что это не мой друг, несмотря на потрясающую внешнюю схожесть.
— Простите, — говорю неловко, отпуская рукав и неловко разглаживая его, — вы очень похожи на моего лучшего друга. Внезапно показалось, что он жив…
— Ничего, — с еле уловимым испанским акцентом говорит парень, — мне приходилось терять друзей, понимаю.
Неловко раскланявшись, расходимся. Внезапно слышится визг тормозов и в десятке метров от меня останавливается чёрный Форд модели А. Выскочивший из машины коренастый молодой мужчина с автоматом Томсона в руках, крикнул со странным акцентом:
— Привет тебе от Лански [101], профсоюзный ублюдок!
Палец его уже нажимал на курок, и прохожий — тот, который не Курт, заваливается неловко на тротуар, пытаясь в падении достать оружие из-под полы пиджака.
Отдача мягко ударила по запястью и тяжёлая девятимиллиметровая пуля Люгера влетела бандиту в грудь. Вторая, третья… На помощь автоматчику выскочил водитель, только что сидевший с кривой ухмылкой. Неловко раскорячившись, похожий на араба мужчина начал стрелять, но испанец оказался быстрей.
— Уходим, — толкнул меня спасённый в плечо, — это мафиози, не стоит заводить с ними близкое знакомство. Да и мне лучше исчезнуть, профсоюзных деятелей полиция не любит.
— В машину, живо!
На ходу обернув руки платком, наскоро обыскиваю убитых, забрав бумажники и оружие.
— Зачем? — Интересуется испанец, трогаясь, едва я вскочил на заднее сиденье.
— Нужно точно знать, кто стрелял, а отсутствие документов у убитых может дать немного форы.
— Люди Меера Лански. Автоматчик — Багси Сигел, редкостная скотина, да и о Лански ничего доброго сказать не могу. Я Хосе, Хосе Родригес.
— Эрик Ларсен. К Бруклину давай, там парочка тупиков есть таких, что машину за пять минут средь бела дня на запчасти разберут.
Пару раз подсказав дорогу, на ходу стараюсь переодеться. Лёгкое весеннее пальто превращается в свёрток из химчистки, а на голове вместо кепки оказывается оставленная убитым шофёром шляпа. Не совсем в тон, ну да сойдёт…
— Тормозни, — приказываю Хосе, сам не понимая, почему продолжаю ему помогать, почему представился настоящим именем. Ну не считать же аргументом похожесть на лучшего друга, оставшегося в двадцать первом веке?! — Давай на заднее сиденье… погоди, перчатки вот возьми!
Пятнадцать минут спустя, загнав машину в тупичок, старательно протираю смоченной в бурбоне тряпкой все поверхности, которых мы могли касаться. Лицо прикрыто поднятым воротником рубашки от взглядов мальчишек, уже присматривающихся к автомобилю.
— Эй, — зову сорванцов, махнув рукой, — давайте-ка сюда, парни!
Голос изменён, лицо закрыто, отпечатков нет… осталось внести последний штрих.
— Машина горячая, скоро за неё могут взяться копы или люди Лански, так что смотрите — нужна она вам или нет.
— Лански? — Подросток сплёвывает презрительно, говоря с отчётливым ирландским акцентом, — еврейчик этот? Да пошёл он! Верно, парни? У нас свои авторитеты!
Махнув на прощанье ирландцам, трусцой выбираемся из переулков, всё так же пряча лица.
— Мистер! — Окликает один из мальчишек, — вам бы велосипеды сейчас, а? Могу продать… сотня за два!
Видя мои колебанья, добавляет:
— За углом, минуты не пройдёт!
— Аа… давай!
Минуту спустя катим на велосипедах, полуспортивный стиль одежды выглядит уже оправданным и уместным.
— Спасибо, Эрик, — несколько минут спустя говорит испанец, — дальше я сам.
— Что сам? — В голосе прорывается раздражение, — в лапы мафиози попадёшься?
— Надёжные люди…