Василий Панфилов – Эффект бабочки (страница 11)

Неужели отец был прав и Гитлера к власти привели американцы, банкиры [48] и прочие… Сейчас, в двадцать седьмом году, я склонен поверить отцу, а не школьной учительнице истории фрау Мюллер.

Седьмая глава

Математичка бубнила что-то у доски, до меня доносились лишь отдельные фразы.

— … таким образом, — стук мела о классную доску.

— … получаем…

Ребята в классе переговариваются негромко, не переходя черты. Математичка по совместительству наша классная, но… не тянет Жукова Ольга Михайловна на это звание, ох не тянет! Её-то и учительницей можно назвать с трудом. Диплом есть, знания тоже… а вот умений донести эти знания до детей не наблюдается, как и желания.

Говорят, что ребята постарше могут и пройтись по классу во время уроков, а летом и вовсе — покурить у открытого окна. Оценки у неё зависят в основном от толщины родительского кошелька, а не от знаний. Ну или от умения лизнуть, не без этого.

Невнятная особа, тусклая какая-то. Невысокая, заметно ниже среднего роста. Миловидное неухоженное лицо женщины чуть за сорок, конских размеров круп с толстенными ногами при сравнительно нормальном торсе. Колготок на ней нет по случаю жаркого дня и хорошо видны толстые чёрные волоски, впору иному мужику. Довольно редкие, но какие-то неприятные, как свиная щетина.

Общее впечатление запущенности какой-то сальности. Жирные волосы с перхотью, жирная кожа с крупными порами и россыпью мелких чёрных угрей.

Да уж… сказал бы кто, что на уроке моей любимой математики буду не учиться, а разглядывать волосатые ноги учительницы, посмеялся бы. Сырым ещё завидовал немного — дескать, Москва! Уровень учителей высокий… уровень пока намного ниже, чем в Атырау. Правда, школа у нас не из самых громких. Прямо скажем, убогонькая.

Более-менее квалифицированные педагоги как пылесосом вытягиваются престижными лицеями, гимназиями и частными школами. У нас преподают всё больше неудачники с низкой квалификацией, немногочисленные энтузиасты да новички, изначально нацеленные на переход в другие учебные заведения.

Только историчка соответствует званию учителя, да говорят — у старшаков пара учителей неплохи. Старенькая уже, близкая к маразму химичка Леонида Викторовна, да физичка Жанна как её там… Физрук ещё неплох — тот, который постарше, пузатый. Добродушный такой дядька, уроки интересно ведёт.

Молодой низкорослый качок больше озабочен тисканьем малолеток (поговаривают, не только тисканьем!) да прокачиванием ЧСВ [49]. Ударить может ученика, были уже прецеденты. Да не символический подзатыльник или поджопник, а крепенько — до нокдауна!

Уволили бы мудака, но… спальный район окраины Москвы подразумевает соответствующий контингент. Нет здесь крутышей, всё больше дети лузеров. А качок со связями… да и в школе работает скорее ради малолеток. Уррод…

Зазвенел звонок и одноклассники, не дожидаясь разрешения учительницы, гурьбой ринулись к выходу, толкаясь и переругиваясь. Я не тороплюсь, иду к выходу последним. Увы… не вписался я в класс.

Вроде бы не дурак, не трус, не доносчик. Нет неприятных привычек, вроде ковыряния в носу или почёсывания яиц. Драться могу неплохо, лучше меня в классе только один… ладно, двое. Но они жлобы здоровые, один на голову выше меня, другой на полторы.

Со всеми уже почти смахнулся за последнюю пару недель, синяки вообще не проходили. И чёрт его знает, почему жертвой назначили?! Одних акцент раздражает, хотя в школе понаехавших полно.

Понаехавшие таджики и азербайджанцы тусуются вместе, к ним особо претензий не предъявишь. Да и старших родственников не стесняются подключать для детских разборок. Не просто окоротить зарвавшегося пиздюка, а избить.

А я вроде как и понаехавший, но без прикрытия со стороны диаспоры. Да и не совсем русский… точнее даже, совсем не русский. Многих, кстати, раздражает то, что я немец.

— Свалишь в свою Европу на пособие, фриц хренов! — Похожие фразы слышал не раз… — фашист недобитый!

От народного мстителя меня оттаскивали учителя, кастет пригодился… С тех пор не трогают — бойкот объявили, суки! И не бегать же за каждым, рассказывая, что у меня не только дедушки воевали, но и бабушки! Да на правильной стороне, на нашей.

Такие вот высокие отношения у меня в школе. Дома не особо лучше — раньше уроки с мамой делал, поговорить мог с отцом. Да и брат с сестрой пусть не идеальны, но… нормальные, в общем. Не слишком ладим, но родня как-никак.

С переездом в эту грёбаную Москву всё кувырком покатилось. Отец работу нашёл, да с подработками, теперь домой только ночевать приходит. У матери тоже самое — в фирму какую-то переводчицей устроилась, да частные уроки даёт. Можно и в ВУЗ устроиться, но оклад копеечный предлагают, а взятки брать она не умеет и учиться не хочет.

Пробовал пожаловаться… некогда им.

— Сам разберись, малыш, ты ведь взрослый уже.

Ага, разберёшься тут… мне б хоть поговорить, выплеснуть. Но на фоне родительских проблем мои как-то меркнут. Слышу же, о чём говорят, не глухой. С гражданством проблемы, а отсюда и всё остальное вытекает. Понаехавшие с диаспорами гражданство получают без проблем — даже если русского языка почти не знают и приходят в паспортный отдел с ваххабитской бородой. А у нас вот так…

Брат с сестрой тоже… выпускные классы, да школы другие. В один только конец по часу добираться, если повезёт. Задерживаются постоянно — факультативы всякие и вообще…

Я бы тоже перевёлся, но куда там! Это единственная школа, куда меня взять согласились. Переполнены школы в нашем районе, а ездить куда-то… маленький я ещё… Блять, как драться по несколько раз на день, так не маленький! Что, не видят синяки? Видят… просто стараются не замечать. Успокаивают себя, что это ерунда, детские потасовки… Но ездить куда-то я ещё маленький, вдруг обидят?!

Открыв ключом железную дверь, кидаю портфель на пол и стряхиваю обувь.

— Бля… опять самому готовить!

Понятно, мать устаёт и некогда, да и сам уже не маленький. Приготовить могу не только яичницу или пельмени сварить, но и суп. Но… накатило. Всё одно к одному — переезд этот клятый, школа, убогая двухкомнатная хрущоба с брежневским [50] ремонтом.

Сидя на полу прихожей, я ревел — безостановочно, навзрыд. Мне двенадцати ещё нет, имею право! Проревешись, умылся под холодной водой, просморкался и наскоро приготовил омлет с луком и помидорами, закинув в микроволновку пару сосисок.

На уроки ушло чуть больше часа — математика всегда нравилась, а языки… Ну смешно же, когда твоя мама кандидат наук со специализацией в романо-германских языках. И когда ты сам этот самый… романо-германец. С детства так повелось, что с отцом дома на немецком говорим, с мамой на датском, на улице русский и казахский, в школе русский и английский. Станешь тут полиглотом!

Правда, русский и литра не очень… Пишу грамотно и читаю много, а вот правил никак запомнить не могу! С немецкими постоянно путаю… Историю тоже не люблю — врут много. А… на тройку хватит, а больше мне и не надо!

Покосившись на сгоревший комп — один к одному всё… выхожу на улицу. Не то чтобы тянет гулять, райончик поганый. В смысле безопасный… относительно, просто здесь начинаешь понимать, что же такое бетонные джунгли. Сплошь бетон и автостоянки, с редкими кустиками и деревцами, да стоящими на газонах и детских площадках машинами.

В Атырау получше, хотя бы простора больше, есть где гулять. Правда, насчёт подраться там тоже проще — здесь народ зажатый какой-то, всё родственниками норовят напугать, а не собственными кулаками.

Покоившись на компанию ребят постарше, иду к турникам.

— Силён! А ещё выход силой можешь?! — Понаблюдав немного, спрашивает один тех ребят, парень лет четырнадцати. С самым независимым видом делаю выход силой ещё десять раз и спрыгиваю.

— Гимнаст или единоборствами занимаешься? — Дружелюбно интересуется гоповатого вида старшак.

— Цирковая студия… раньше, в Казахстане занимался.

— Казах, что ли? — Удивляется разбитного вида симпатичная девчонка, — не похож вроде.

— Да там и русских полно… но я немец.

— Настоящий? Ой, не могу! — Девочка заливается хохотом, — видел бы ты своё лицо, когда я спросила! Знаю я о немцах Казахстана, не совсем тёмная. Давно переехал?

— С пару месяцев.

— Ну и как?

Отмахиваюсь рукой, но старшаки дружелюбны, угощают семечками и чипсами. Неохотно поначалу, но постепенно оживая, рассказываю им свою историю.

— … да ты что! — Переглядываются новые приятели, — и фокусам? Покаж!

— Фокусы самые простые умею — так, с монетками да картам. Я в основном акробатикой и жонглированием, ну и на канате немного. Фокусы так… пока отдыхал. Ножи ещё немножко метал.

— Не ссы, малой! — Подбадривает главный в этой компании, темноволосый Пашка, — многие вообще ничего не умеют!

Показываю то немногое, что умею.

— Могёшь! — Одобрительно говорит Ирка, — а гляди как я!

Оказывается, все из компании что-то да умеют — монетки и карты и так и мелькают в руках, исчезая и появляясь в самых неожиданных местах.

— Тоже цирковая студия? — Восторгу моему нет предела — новые знакомые, да ещё если циркачи… Может, и ничего так в Москве? Приживусь?

— Типа того! — Смеётся Пашка.

Стряхнуть хвост не получилось, в Гамбурге заметил интерес ко мне белогвардейцев. Не то чтобы я старался уйти от слежки всерьёз, но… страшновато. Вряд ли за мной нацелили персональных филеров [51] и душегубов, скорее просто звякнули местному отделению РОВС, описав внешность.