Василий Панфилов – Детство 2 (страница 48)
Иван Карпыч осадил назад, но возмутился внутрях. По честному надо! На кулачках! Вот тогда он етово щенка… а то взял моду, ножом пугать!
— Мужик, — Скалится юнец, — ты не понял ещё! Не рады тебе! Интересно тебе будет жить теперь, очень интересно!
Крестьянина сызнова бросило в пот, а ноги-предатели будто сами сделали несколько шагов назад, приземлив зад на телегу. А етот улыбается! И ножом так вж-жих! Меж пальцев. Как вода.
— Тебе так не рады, што не только через купцов о тебе словечки кинули, но и по тем, кто совсем не торговлей живёт. Внял?
Иван Карпыч закивал судорожно. За юнцом будто встал незримой тенью Сам, из подворотни.
А юнец, издеваючись, ещё и заметку в газете московской вслух зачитал. О благотворительности в пользу больницы. Иван Карпыч даже головой тряс, но нет — Егор Панкратов да Александр Чиж. Двенадцать тыщь!
— Враки, всё враки! — Забормотал он, — Быть тово… мне бы их, я б всё село… ух! В кулак! Вот так вот бы держал!
— Держи! — И газету в лицо кинул юнец тот. Щерится, — Небось, в селе грамотеи найдутся?!
— А ты, дядя, — И снова ножик меж пальцев, — поберёгся бы. Не нравишься ты людям, сильно не нравишься. О то смотри! Охромеет твоя кобылка!
И ножиком вж-жух! Изобразил. Будто бабки лошади подрезает. Похолодел Иван Карпыч, побелел. А юнец етот дерзкий дальше издевается.
— А то смотри! Дойдёт до сельчан твоих, што не в фаворе у набольших людей, так и пустят красново петуха! Тебя как, — И подмигивает, — любят в селе-то?
Ехал пока назад Иван Капрыч, так всё кнутовище зубами изорвал, такая в нём ярость проснулась. И понимание, што ему в Рассее — всё. Совсем.
— Вот так? Просто? — Неверяще переспрашивает дядя Гиляй, — в Училище Живописи?
— Ну да, — Скинув шинелку Татьяне на руки, разуваюсь. Никак не могу взять в толк его удивление, — пришёл до руководства, и всё. Так мол и так, есть такой Санька Чиж, вот его работы, а вот с документами сложности. И почему сложности. Нельзя ли ему вольнослушателем, штобы время даром не терять? На свой кошт. Оказалось, што и можно.
— Рассказал бы кто… — Начал опекун, мотнув головой, — хотя да, момент удачный! Подгадал!
— Санька талантливый, — Сапог снимается тяжко, — я просто показал, а они сразу такие — интересно! Когда, говорите, рисовать начал? Ну и вот.
Стянув наконец сапоги, обуваю домашние туфли и иду мыть руки.
— Меня тоже, — Продолжаю разговор из ванной, не закрывая дверь, — вольнослушателем уговорили. Пф… несколько эскизов портняжных вместе с Чижиковыми попали. Сказали, самобытно. Необычная графика и што-то такое с виденьем. Вот. К Саньке забежал порадовать, и вот — домой.
— Как интересно мы живём! — Восхитился Владимир Алексеевич.
… — как скучно я живу, — Минорно сказала Надя, прижав к себе разбойного вида кота, — все вокруг совершают поступки и занимаются интересными делами, а я просто учусь в гимназии.
— Возраст, — Пожав плечами, я провернулся, оседлав стул по-конячьи.
— У тебя вот тоже… возраст, — Вздохнула она, наглаживая кота. Тот, совершеннейший бандит самового сурово нрава и вида, гроза всех окрестных улиц, ластится к девочке. Прочих домочадце он скорее терпит.
— Другие жизненные обстоятельства, — Почему-то становится неловко.
— Да… Но ты вот, несмотря на все обстоятельства, наприключаться успел, экзамены сдавать собрался за прогимназию, да ещё и Училище живописи. Уговорили!
— Вольнослушателем.
— Уговорили, — Вздыхает Надя, — а кем, не суть важно. А я? Вот, писать умею хорошо — все учителя хвалят, да и подругам мои рассказы нравятся. А о чём писать? О гимназической жизни? О коте?
— А почему бы и не да?! — Просыпается во мне што-то. Я оценивающе смотрю на него, получая в ответ презрительный взгляд зелёных глаз, — Только не банальности!
— Например, — Я щёлкаю пальцами, — Приключения доблестного рыцаря Хвост Трубой, его поединки за внимание прекрасных пушистых дам и Подвальная Война против Крысиной Скверны. Противостояние пушистого рыцаря с Крысиными Волками и подлой, но отчаянно опасной Крысиной Королевой.
— Жизнь и приключения отважного рыцаря Хвост Трубой. Хм… — Надя задумалась, и глаза её начали разгораться, — Как ты говоришь обычно в таких случаях? Почему бы и не да! Айвенго с кошачьим колоритом. Спасибо!
Подскочив с котом на руках, она клюнула меня губами в щёку и выскочила из комнаты.
Тридцать третья глава
Оскальзываясь иногда на притоптанном и местами заледеневшем снежке, добегаю до Училища, раскрасневшийся по морозцу.
— Здоровьичка! — Приветствую местного дворника, сшоркиваюшево снежок жёсткой метлой с булыжчатого двора.
— И тебе! — Дядька Еремей с готовностью перестаёт мести и опирается слегонца на орудие труда, — Какова погодка, а?! Скаска! В такую погодку одно удовольствие метлой помахать!
— И то! — Соглашаюсь с ним, — Я поутру дворнику нашему тоже помог в охотку.
— Надо же! — Хмыкает тот, двинув носом, — А ети… баре которые, што за опекунов?
— Дядя Гиляй? Да какой он барин! По молодости так даже и побурлачить пришлось! Соседи, те да — косятся иногда на такое, носом фыркают. А мне што на них? Чай, не из господ! Не переломлюсь, да и чего не поработать-то, если в охотку?
— Ну то да, — Соглашается Еремей, начиная сворачивать козью ножку. Мы с ним вроде как и приятельствуем почти, несмотря на разницу в возрасте, — в охотку ежели.
Вроде как он взрослый и сильно старше, но притом я не щегол малолетний, а человек с капитальцем и при уважении. Не из господ, но где-то рядышком. Но из Хитрованцев притом. Диссонанс!
Ух, как корёжит иногда дворника! Проскальзывает порой такое, на снятие шапки и потупление головы. И это ещё из солдат! Свет повидал, Туркестан замирял. Не мужик лапотный, тока вчера из деревни выползший. С самоуважением и прочим.
С иными, которые попроще, всё уже по части дружить. Вроде как одет я не господски, да и происхождения самого простого, а нет. Образование почти што имеется, да с капитальцем и при господах, а значица — Егор Кузьмич, и никак иначе! Иные и шапку загодя ломают, со спинами вместе.
Оно бы и ничего, будь я хотя бы взрослым. Выбился знакомец в люди, стал быть. Это понятно хотя бы, в голову уложить можно. Особенно если постепенно.
А я по годам щегол ещё. Но при деньгах и положении. И сам, а не в наследство.
Неудобно. Всем причём. А как иначе-то? Кнутами такое вбито, за поколения, разом не своротить. Так и расхожусь потихонечку со знакомцами старыми. Потому как ну разве можно так общаться нормально?!
— Ты погоди! — Останавливаю я дворника с махрой, роясь за пазухой, — Третий день таскаю, запамятовал совсем.
— Ишь! — Недоверчиво косится он на пачку недешёвого табака, — И откуда?
— Случай! Был в редакции, а там они нетверёзые, да баловались в «менку на сменку», торгашеством шутейным развлекались. Ну и я. Вот так вот доменялись, а потом и забыл. Куда теперь? Владимир Алексеевич не курит, только чихать табаком любит. Думал, кому из них отдать взад, но нет уж! Азарта тогда в другом разе не будет.
— Спасибочки! — Зарадовался дворник, пряча табак в глубинах одёжи, — Я уж поберегу! Не на кажный день такое, а штоб вечерком посидеть за чарочкой.
— Дело хозяйское, — Согласился я с ним, — ну всё, побёг!
Обстучав снег с сапог, захожу в Степановский флигель, што направо у ворот. Шапку с головы и кланяюсь молча, штоб не мешать творческому процессу.
Комната здоровенная, холодная, печка дымит. На середине комнаты рогожа с одеялком ватным поверх, а на нём девочка лет восьми с петухом медно-рыжим на коленях. Модели, значица.
Сидит себе, петуха гладит млеющего, да што-то ему тихохонько рассказывает. Девчоночка конопушечная, улыбчивая, солнышко такое себе. С петухом в одну масть.
Тихо всё, только Алексей Степанович по комнате ходит, да негромко поправляет учеников. Ну и я тихонечко в уголок, да и сгрузил притащенное.
— Здравствуй, Егор, — Неслышно подошёл Степанов, — Меценатствуешь?
Улыбается…
— Так, — Жму плечами, — по чутка. Мелки только так расходуются! Всё училище не облагодетельствую, но по-мелочи почему бы и не да!
— Тебя без обязательств вольнослушателем взяли, — Напоминает он.
— И я без обязательств! Чуть больше притаскиваю, чем себе и Саньке.
— На полкласса, — Снова улыбка, чуть укоряющая за лишние траты. Што сказать? Плечами только жму, да и на своё место, и так опоздал. Я тут так, мимохожий да мимоезжий, разика на четыре в неделю, да и то на полдня. Для общего развития, значица.
Санька, тот да! Дневать и ночевать готов, выбил у него только обещание тратить время не одну живопись, но и на школьное всякое.
В Училище вроде как и преподают не художественное всякое, но так — вроде как и есть, но толку нет. Единственное — древнеримское по богам зачитывают крепко, а остальное што есть, а што и нет.
— Небольшой акцент на яркие черты моделей, — Советует он мне, — Не копируй фотографически, а… Да, уловил.
Алексей Степанович также неспешно отходит к следующему ученику. Што интересно — все в одном классе, а повторяльщины, единой для всех, нет. У меня вот графика хорошо идёт, учитель дивится даже — говорит, будто вспоминаю выученное!
А я, наверное, и правда вспоминаю. Такое себе снилось — сперва про школу художественную, пусть и брошенную быстро, а потом просто — увлечение. На уроках вместо занятий черкал постоянно в тетрадках всякое — то пером, а то и карандашом.