Василий Панфилов – Детство 2 (страница 16)
— Два разочка только, — Слукавила девочка, ни разу не понявшая сути обвинений, но сходу прочувствовавшая их тяжесть.
— Два! — Песса Израилевна скорбно воздела руки к небу, и с некоторым опозданием — лицо, — Ты слышишь это? Моя доча пошла по наклонному пути, начав брать деньги у почти посторонних мужчин!
— Ма-ам!? — Испуганно вытаращила глаза Фира и заревела.
— Ой-вэй! — Расстроено сказала мать, прижимая её к себе и гладя по голове и спине, — Поняла наконец?
— У… угу! — Отчаянно закивала Фира, — Я не дума-ала! У-у! Просто… ик! Давал на мороженное и всякое такое, а я брала-а… ик! Когда гуля-али!
— Успокойся! — Песса Израилевна отстранила дочку и высморкала её в фартук, — Вот, снова похожа на красивую еврейскую девочку, а не чудовище из подвала! Видел кто-нибудь?
— Не… — Для убедительности девочка замотала головой, отчего кудрявые волосы окончательно растрепались.
— Ну и то, — Вздохнула мать, снова прижимая её к себе и гладя по голове, — Совсем уж такого люди не подумают, потому как возраст. Но за воспитание могут посмотреть косо, а оно тебе надо? Оно ни тебе не нужно, ни твоей бедной мамеле, штоб она была здорова и богата за хорошим зятем!
— Так што слушай сюда и запоминай как надо, а не в одно ухо! — Песса Израилевна отодвинула дочку и внимательно вгляделась ей в лицо, — Таки понимаешь, или как всегда?
Девочка закивала, и кудрявые волосы замотались в такт.
— Будем надеяться, — Женщина подняла голову вверх, призывая Б-га в свидетели, — што это значит таки да, а не таки ой через какое-то снова! Очень не хочется вкладывать ум через ремень, но если меня таки прижмёт, то я не пожалею ни своих рук, ни твоей задницы!
Песса Израилевна долго ещё воспитывала дочь, то пугая её возможными последствиями, то утешая и высмаркивая. Зато запомнит!
А с Егоркой она потом поговорит, осторожно. Иногда она забывает, што мальчик немножечко гой и Егор, а не Шломо, настолько привыкла видеть его за будущего зятя. Умненький мальчик, но воспитывался таки не правильной еврейской мамеле, а затем в хедере[21], а всё больше Хитровкой. А это таки ой!
Мальчик не всегда понимает, где надо што, особенно в воспитании. Так што она, не поправит осторожно будущего зятя под своё и дочкино надо?!
Цимес будет, а не зять! Все соседки обзавидуются, хотя и через поджатые губы за гойство. Но здесь таки Одесса, а не Бердичево, и если мнение ребе пойдёт поперёк счастья дочки, то ой будет ему, а никак не Фире!
Лёва стоял перед нами таинственный и надутый, растопырив упёртые в бока тонкие руки. Я заинтересовался сразу, но сделал вид равнодушный и ленивый, потому как человек бывалый и тёртый. Понимание имею, с кем надо как для своево удобства!
Покрутившись мал-мала вокруг нас с самым таинственным видом и чуть не лопаясь от интересных тайн, Лёва наконец начал потихонечку сдаваться.
— А я такое место знаю! — Сказал он таинственным громким шёпотом, забавно играя тонкими белесыми бровями, што на ево физии смотрелось ну очень потешно.
Вытащив из-под себя затёкшую от долгого сиденья ногу, кидаю на нево самый равнодушный взгляд, и переворачиваю страницу. Лёвка начинает пыхтеть…
— Пойдём! Одно место покажу!
— Не надо мне места показывать! — Отмахиваюсь от нево, — У меня самово всё есть!
— Дурак! — Краснеет тот, легко поведясь на первую же подначку, — Не «это» место, а просто место!
— Ты словами-то можешь сказать, а не намёки намёкивать? — Поинтересовался я, положив палец меж страницами книги, но не торопясь укладывать заместо него закладку.
— Пещера! — Выпаливает он, — В катакомбах! Вход знаю, нашёл случайно, она тупиковая, большая!
Вроде как нехотя встаю с лавочки, што под деревом во дворе, и мотнув головой еле заметно улыбающемуся Саньке, иду за Лёвой. Дразнить ево бывает интересно, потому как он из тех людей, што умственно старше своево возраста, а психологически младше. Етот, как ево… диссонанс! Или дисбаланс?
В общем, забавно бывает. Но не увлекаюсь, вот ей-ей! Лёвка смешной и очень добрый, отчево на Молдаванке драться с ним считается вроде как дурным тоном.
Не трусло! За щеней, было дело, в огонь лазал, со скал высоких в море прыгает. А человека ударить не может, потому што тому больно! Ну и што за драка такая, в одну сторону?
Был бы чужинцем, оно бы может и нашлись такие, што без опаски ответной по мордам постучать любят! Есть такие, везде есть. А так, среди своих, да с кучей не самой травоядной родни, оно как бы и ничево, благоденствует.
Зашли сперва до Ёсика, потому как вдруг только Лёвка мнит пещеру бесхозной? Начнёшь так обустраиваться, а там раз! И контрабандисты товар перехранивают или монеты там штампуют.
А товары, они иногда такие бывают, што любого стороннево на корм рыбам отправят. Просто потому што.
Пошатались по проулкам, да Лёвка в кусты на склоне куда-то нырь! Мы за ним, а там щель и голова оттуда Лёвкина, да рука машущая.
Вроде как и неширокая щель, тока-тока человеку пройти, да и та как-то боком, а не прямо вырублена. Вроде как завиточек такой скала делает, и штоб щель увидеть, ето подойти впритык надобно.
Мы факелы заготовленные зажгли, да и вперёд! Прямо метров тридцать, вниз, потом чуть влево метров пятьдесят, и вот она — пещера!
— Я там норы с отнорочками проверил, — Тараторит радостно наш проводник, — так все тупиковые! Парочка камнем заложена, ну я и не стал ковырять!
— Бывает, — С видом знатока подтвердил Ёсик, мерцая под светом факелов, — Когда бесконтрольную добычу камня запретили, многие вот так вот, втихомолку. Для себя! А потом построили, что себе нужно, и замуровали лишнее, чтоб не лезли всякие.
Полазали немного по отноркам, интересно ведь! Ёсик сказал, што пещера свежая относительно, потому как сталактитов и сталагмитов мало наросло.
Потом он гадал, под чьими же домами катакомба ета? Вид сделал таинственный и хитрый, но быстро сдулся. Потому как мы с Санькой не местные и раскладов здешних не знаем, а если бы и знали, то не лезли! А Лёвка… ну, Лёвка и есть! Не перед кем, в общем, вид Ёсику делать.
А вообще — здоровски! Собственная пещера, а?! Не знаю пока, куда и как её приспособить, но как в самонастоящих авантюрных романах — тайный ход, пещера! Осталось только тайное общество организовать для восстания против какого-нибудь тирана, ну или контрабандистами стать.
Ух, как завистью кольнуло! К одесситам-то! Интересного-то сколько!
Кольнуло, да и отпустило. Под Москвой, чай, тоже подземелья есть! Правда, бесхозных нет, и вот ето жаль. Хочется иногда всякое — библиотеку Грозного найти, к примеру.
Есть ведь разное всякое, есть! Как та мебель старинная у Иванов, когда в карты с ними через Максима Сергеевича попал. Небось не у купчин из усадеб на горбах таскали, в подземье-то! Скока раз Москва горела, а? Не один подвал завалило, не один подземный ход потерян!
И ходы ети — царские да боярские, монастырские, да Бог весть ково ещё. Столица! Много небось накопано. С Сухарёвки знаю ещё, што чуть не каждый уважающий себя боярин, имевший усадьбу в Москве, имел тайные подвалы и подземные ходы — для надо и для гонору, штоб не хуже других!
Другое дело, что потому-то и хрена! В Одессе всё-таки камень добывали для города, а тайники всякие контрабандистские, ето так, побочно!
В Москве же изначально — ходы да тайники. Куда ни сунься, сплошь или домовладения частные, или государственное што серьёзное, ну или Иванами да сбродом всяким уголовным занято. Опасно!
— Ну!? — Воскликнул Лёва, поводя вокруг руками, — Как вам!
— Да ничево так, — Цвиркнул я слюной на пол, показывая интерес, — Был бы помладше или подуристей, так в игрушки играть — самое то! Штаб там какой организовать или ещё што такое. Хотя…
Я задумался о разном, усевшись на корты и делая умный вид. Вот хочется! Пусть и я взрослый — шутка ли, двенадцать годков стукнуло! А хочется всё равно иногда етаково… в индейцев там поиграть, ну или в тайные организации со штабом. Главное, што пещера — вот она! Уже есть. Тайная!
— А может, заниматься здесь? — Нерешительно предложил Санька, — Акробатикой! Не подглядит никто, да и под руку лезть не будет, а? Лампы развесить… я проверил, сквозит здесь нормально, не угорим! И заниматься!
— И клятву взять! — Весомо бухнул Лёвка, блестя глазами и выпячивая тощую грудь, — Чтоб совсем тайна!
… и я позволил себе уговорить.
— … Бесплатно, значит бесплатно, — Отрезаю я, — не больше восьми человек, включая тебя и Лёвку, если только захотите. За большим количеством не угляжу без калеченья.
— А…
— Ёся, — Перебиваю ево, — я понимаю за твой гешефт на мне, но не нужно считать меня за последнего поца! Если я молчу иногда, ето не значит, што я не понимаю! На што мне ети гроши, которые ты хочешь заработать на мне, Ёся?
— Не знаю, — Говорю уже чуть медленней, поглядывая на расстроенного идиша, идущево рядом нахохлившимся больным воробьём, — што ты там хочешь заработать на акробатике через меня — деньги или моральный авторитет. Забудь!
— Ёся! — Беру приятеля за плечи и поворачиваю мордой лица до себя, — Я в шахматы в хороший день зарабатываю больше, чем ты хочешь заработать через меня за месяц на акробатике! И кто я тебе, штобы драть за занятия деньги, да ещё и через твоё посредничество? Патентованный гимнаст или известный циркач с кучей афиш со своей размалёванной физиономией? Меня с твоими запросами пошлют далеко и надолго, и я таки не скажу, што они будут неправы!