Василий Панфилов – Дети Революции (страница 24)

– Вот и я боюсь всякого, – влез в разговор Конноли, – рвануть может, как у пароходного котла[129]. Как бы и нас не зацепило, подстраховаться не помешало бы.

– Изначально подстраховались, – чуть улыбнулся консул, – даже если Российская Империя вразнос пойдёт, Конфедерацию это зацепит только брызгами. Хотя конечно, тяжело будет без такого союзника. Да и Россию жалко…

– Это я знаю, командир, – Роберт с прищуром посмотрел на него, – а вот лично? Помнишь, как в Нью-Йорке – все политические активисты из низов если не прикормлены, так знакомы. Когда там рвануло, ты хотя бы руку на пульсе событий держал. Здесь как?

– Хреново, – с досадой отозвался Фокадан, – я же Слово императору дал…

– Да и не нужно его нарушать! – Перебил Конноли, – неужто придумать ничего нельзя? Детвору прикормить хотя бы, эвон сколько тут беспризорников[130] бегает.

– Мать твою! – Фокадан откинулся на спинку стула, – очевидно ведь, как же я…

– Ясно как, шеф, – пропыхтел Конан, сражаясь с Бранном на вилках за последнюю ватрушку под хихиканье Кэйтлин, – у тебя голова не тем занята. Если уж на писанину времени не нет и в мастерскую почитай не заглядываешь.

– Верно, но всё же скверно – забронзовел малость. В народ пора. На Хитровку[131] сходить, что ли? На самом деле ведь просто всё – купить несколько домов для мальчишек под жильё, да какое-то производство организовать там же. Часа четыре учатся, четыре работают и профессию получают. Как вам?

– Неплохо, пап, – согласилась дочка, – если на окраине дома покупать, так и не очень дорого. Можно даже на Хитровке попробовать договориться.

– Трущобы? Хм… попытка не пытка, может и правда не станут лезть к детям. Если трущобных детей тоже на обучение брать, то можно… Спасибо, доча, идея потрясающая! Бранн, ты хвастался, что со староверами московскими контакт наладил неплохой?

– Так, – телохранитель неопределённо пошевелил пальцами, – именно неплохой, ничего серьёзного.

– Сможешь выйти через них на хитровских?

– Не уверен. Выход на ворьё у них точно есть, как не быть такому у купцов и промышленников? Но что меня…

– Меня, – перебил его консул, – под Слово. Скажи, что махинации не интересуют, детьми заняться хочу. Староверы на благотворительность много тратят, а тут ещё и повод какой – дети. Должны навстречу пойти.

– А сами-то? – С сомнением спросил Конан.

– Кто им позволит? – Удивился Конноли, – ты чем слушал, когда тебе лекции по православию читали? Староверам детей не доверят ни в коем случае, здешней Церкви лучше так – когда они на улицах замерзают. А ну как староверы совратят невинные детские души в свою ересь? Это ж куда как хуже!

– Куда уж хуже? – Не понял Конан, – а… шутки?

– Шутки. А вот командиру можно, он благотворительностью давно занимается. Плевок местным богачам, конечно, изрядный получается… ну то не наше дело.

Староверы откликнулись неожиданно быстро, собравшись в консульстве всего на третий день. Огромный самовар на столе, выпечка, степенные разговоры, умные глаза. Вели себя они как… как аристократы! Не титульные, а такие, какими они должны быть, но почти никогда не встречаются: спокойные, несуетливые, заботящиеся о своих людях и народе в целом.

Повеяло чем-то знакомым… ну точно, один в один сбор верхушки ИРА!

Именитых промышленников среди двух десятков собравшихся не наблюдалось, но попаданец уже знал специфическую политику властей по отношению к староверам и староверов по отношению к властям. Высунуться лишний раз чревато санкциями, так что в сомнительных ситуациях богачи из староверов часто работают через представителей.

Сообщество староверов страшно законспирировано и запутанно. Известный богач может быть всего лишь представителем общины и все его капиталы по сути общинные. Напротив, мелкий купчишка, официально владеющий лавчонкой в квадратную сажень, может подпольно ворочать миллионами.

Как, что и почему… сие ведомо только староверам, причём только из самых доверенных. Прочие же довольствуются слухами и поверхностной информацией.

– Благое дело, – негромко сказал небогато одетый старичок, выглядящий как разорившийся мелкий торговец. Однако присутствующие староверы прислушивались к нему, как… к пастырю? Да, похож на духовного лидера из настоящих, – сами мы не раз подступить пытались, ан нельзя.

В голосе его царила неприкрытая горечь и Алекс знал – лжи тут нет. Старообрядцы Москвы на благотворительность выделяют больше средств, чем все остальные москвичи, включая наезжающее на зиму дворянство из окрестных губерний.

– Спрашивать, зачем тебе это нужно, тоже не буду, – продолжил старенький лидер староверов Рогожского согласия[132], – с коммунистами да социалистами давно знакомы[133], ты средь них не последний. Другое спрошу – как ты думаешь протащить это?

– Через Долгорукова, – не стал скрывать Фокадан, – человек он не самый плохой, должен на встречу пойти.

Затем расписал своё виденье будущего приюта, ориентируясь по большей части на давно прочитанную Флаги на башне Антона Семёновича Макаренко[134]. Детский приют (по сути коммуна) от великого педагога показал себя прекрасно – процент брака ничтожнейший, люди от туда выходили настоящие. А ведь малолетних преступников набирали!

После смерти Макаренко детские коммуны постепенно свели на нет, несмотря на положительный опыт[135]… загадка.

Старообрядцы слушали, переглядываясь.

– Значит, рабочие профессии? – Переспросил лидер, – дельно, дельно… слесарю проще найти работу, везде востребован будет. Эвона заводов сколько открывается, а рук умелых для них и нет. Мы в деле, мистер Фокадан. А Хитровка…

– Будут трепыхаться – задавим, – уверенно ответил другой бородач, нехорошо блеснув глазами, – дети, это святое.

Глава 17

Хитров рынок у москвичей на слуху, но Фокадан здесь впервые. Большая площадь в центре города[136], близ Яузы[137], окружённая требующими ремонта двух и трёхэтажными неказистыми домами. Меж домов тянутся извилистые переулки, из которых сочатся ручейки зловонной жижи.

Алекс поморщился, глядя на такое непотребство и проводник, степенный старовер с жёсткими глазами профессионального убийцы, объяснил:

– В домах не менее десяти тысяч людей проживает, все удобства на улице. Когда переполняются нужники, а когда и добегать постояльцы не желают. Посетители рынка тоже свою лепту вносят.

– Десять тысяч? – Бранн, неплохо воспринимавший на слух русский язык, хохотнул, – если каждый хоть раз в неделю угол обоссыт, то ручеёк этот никогда не пересохнет.

– Зайдём? – Предложил проводник, – у Румянцева публика по здешним понятиям приличная собирается.

Задумчивый кивок и еле заметный жест ближникам приготовиться. Что бы там не гарантировали староверы, но надеяться можно только на себя.

– Эт правильно, – одобрительно кивнул сопровождающий их рослый городовой, – приличные они по здешним понятиям. Те ещё душегубы, не шантрапа какая – дуриком не полезут, но если уж полезут, то тяжко будет.

В ответ смешки…

– Полезут, трупов будет много, – сказал с акцентом Конан, – мы все в таких же трущобах не один год прожили, да воевать пришлось. Генерал и вовсе зачистил целый город от бандитов силами горожан. А в Нью-Йорке таких Хитровок добрая сотня наберётся.

– Да? – Неопределённо сказал городовой, глянув искоса. Хмыкнул и не скрываясь, вгляделся в лица кельтов ещё раз, – верю. Иваны[138], да? Только что наверх вылезли…

Хамство Рудникова осталось без внимания, городовой не боялся ни местных Иванов, ни начальства. Немолодой великан, да такой же безбашенный гигант Лохматкин[139], являлись чуть ли не единственными представителями власти, способными приструнить здешних бандитов. Правда, где кончается Беня и начинается полиция, понять сложно[140]…

Рудников и сопровождающий их представитель староверов (не называющий своего имени, что наводило на некоторые подозрения) немного переигрывали с опасностью. По некоторым деталям Фокадан без труда понял, что визит подготовлен и наиболее авторитетные обитатели ночлежки предупреждены о недопущении неприятностей.

Сложный лабиринт маленьких комнат и узких коридоров навеяли ностальгию. Вши, грязь, нехватка воздуха и самые неприятные запахи. Знакомо…

– Съёмщики, – прокомментировал Рудников фигуры опрятно одетых людей, настороженно встречающих высоких гостей у дверей комнат, – документы только у них, они и считаются квартиросъёмщиками.

Смачно высморкавшись в пальцы и небрежно вытерев руку о носовой платок (переигрывает, как есть переигрывает!), полицейский погрозил пальцем смутно видимой в полумраке фигуре и продолжил:

– Из солдат отставных или крестьян таких, что свет прошли, да живы остались. Ну а съёмщики уже гостей пускают – вон, полюбуйтесь.

Рудников бесцеремонно отодвинул некую личность от двери и вошёл, остальные вошли следом. Тесная комната густо заставлена четырёхэтажными нарами из сучковатых досок и горбылей. Окошко наполовину заложено кирпичами и досками, стекло грязное, составлено из осколков.

– Зимой здесь по ночам и топить не нужно, – пробормотал попаданец, окинув взором нары, – такое количество людей нагреют помещение даже при открытом окне. Сколько за место платят?

– Пятачок за место, – отозвался Рудников, – только-только чтоб поспасть притулиться. Ну или двугривенный[141] и уже по барски – в номере.