Василий Панфилов – Дети Революции (страница 20)

За столом почти всегда собирается очень много народа – помимо Романовых и приглашённых гостей, присутствует большое количество свитских, для которых посещение обеда у царственной семьи – служебный долг.

– Непривычно видеть столько народа за столом? – Поинтересовался у попаданца Николай Николаевич-младший[108] не без подтекста.

– Почему же, – с равнодушной вежливостью отозвался тот, – и побольше бывало.

– Он когда женился, так весь город на свадьбу пригласил! – Хохотнул Алексей Александрович Романов, командующий Морским Гвардейским Экипажем, – и всех напоил-накормил!

Басовито гудя, Великий Князь, ещё не получивший прозвище Семь пудов августейшего мяса (но находившийся на верном пути), начал увлечённо рассказывать историю свадьбы Фокадана, не стесняясь привирать.

Человек светский и не слишком умный, он не блистал познаниями в военно-морском деле, несмотря на все попытки наставников. Личная храбрость, вроде как проявленная в недавней войне с Англией, да происхождение – вот, пожалуй, и все его достоинства.

Не желая ссориться, Алекс слегка пожал плечами и улыбнулся Николай Николаевичу. Дескать, я и рад был бы попикироваться[109] с умным человеком, но сами понимаете… Князь, ещё безусый молодой человек, вяло улыбнулся, но кивнул. Ну и слава богу, удалось избежать недоброжелателя на ровном месте.

Алексей Александрович тем временем разошёлся, превратив и без того завиральный рассказ в откровенные байки. Одёрнуть такого рассказчика чревато, но и выставлять себя на посмешище Фокадан не собирался. А слушают громогласного Великого Князя уже не только ближайшие свитские, но как бы не собравшиеся…

Попаданец начал слушать моряка вместе с остальными, чуточку утрированно округляя глаза и покачивая головой в наиболее драматических моментах – так, будто речь шла о ком-то постороннем. Светская публика всегда умела замечать такие жесты и оценила ход консула.

Гости улыбались, а кое-кто и откровенно посмеивался. Простоватый моряк принимал это за счёт умений рассказчика и всё больше распалялся. Наконец, он повернулся и заметил мимику Фокадана. Несколько секунд он молчал, а потом захохотал – до слёз.

– Знатно вы подловили меня, консул!

Засмеялись и остальные, неловкий момент разрешён. С сего дня Фокадан признали человеком, умеющим себя вести в Высшем Обществе. Не свой, ни в коем случае не свой… но не признать умений человека, способного уйти от обид двух Великих Князей и не унизиться самому… это многого стоит.

– Ангард[110]! – Скомандовал Семёнов и мужчины начали сходить на фехтовальной дорожке, покачивая кончиками клинков. Делая обманные плавные движения, на секунды взрывались фейерверком приёмов, перемещаясь с невероятной скоростью, и снова почти замирая, покачиваясь кобрами перед атакой.

– Недурно, – сказал Алекс, – закончив поединок и снимая маску, – очень интересная манера поединка.

– Кавалерист, – отозвался гвардеец, – сами понимаете, это накладывает свой отпечаток.

– Может быть… но бы скорее поставил на то, что вы шахматист.

– Угадали, – засмеялся ротмистр, – грешен!

– Мой секретарь схожую манеру имеет, – пояснил консул, – в университете на математика учился. Своеобразный склад ума.

Обменявшись любезностями, разошлись – случайные по сути люди, встретившиеся в фехтовальном манеже Зимнего дворца. По праздничному времени манеж пустовал, народ занят всё больше визитами, не до тренировок.

– Генерал! – Раздался знакомый зычный голос, и на пороге возник Алексей Александрович, – вот вы где, голубчик!

Натянув на лицо любезную улыбку (получилось не сразу, судя по сочувственному смешку фехтмейстера), попаданец поспешил к другу.

Пусть презирает Великого Князя, но нельзя не признать, что человек он полезный. Ленив, откровенно неумён, путает государственный карман с личным, некомпетентен… всё так. Но при этом – особа царских кровей и что особо важно – при власти.

Всего несколько дней прошло с того момента, когда князь решил считать Фокадана другом и пожалуйста – артиллерийские заводы в Конфедерации получили контракт! Собственные заводы Российской Империи не справляются с масштабным перевооружением, заказ от морского министерства на сумму с шестью нолями должен был уйти во Францию. Алекс перехватил его в последний момент – нагло, просто выиграв в карты.

А всего-то – правильная компания моряков с весомыми эполетами и ещё более весомыми связями. Так что дружба с командиром Морского Гвардейского Экипажа обещает быть крепкой и длительной.

– Я тебя по всему дворцу ищу, – путая Ты и Вы, вещал князь, – хорошо, подсказали. Здесь тебя в последнюю очередь догадался бы искать!

– Выяснить, кто именно меня сдал и по возможности устроить гадость, – мелькнуло у попаданца. Подавив непрошенные мысли, начал слушать Алексея Александровича, всячески показывая интерес.

– … да сегодня и заходи! – Великий Князь огляделся как плохой шпион и сказал гулким шёпотом, наклонившись зачем-то:

– Оно конечно пост, но тебе-то можно, а мы отмолим!

– Внедрение проходит успешно.

Глава 14

Встреча с императором выдалась аккурат за два дня до Рождества. Самодержец выглядел неважно, да и настроение скверное, чего он и не думал скрывать.

– Рады? – Без обиняков начал он, едва консул вошёл в кабинет императора.

– Нисколько, – уловил попаданец невысказанные слова, садясь в кресло без приглашений, – любая революция, даже если она и оборачивается благом народа, сперва проходит стадию разрушительную.

– Даже? – Ухватился император за слова.

– Ваше Величество, – с укоризной протянул Фокадан, – я никогда не скрывал, что считаю революцию крайней формой протеста. Последовательная, поступательная эволюция – вот основная идея моих выступлений. Французская Революция, многими недоумками почитаемая за идеал, обернулась большой кровью сперва для Франции, а затем и для всей Европы. Народ же французский лучше жить не стал, да и идеалы равенства и братства остались всё больше на бумаге.

– Прошу простить, – вздохнул Александр, – неделя выдалась очень уж неприятной. Пару раз сорвался на близких, что мне никак не свойственно.

– Понимаю.

Алекс действительно понимал императора и отчасти сочувствовал. Человек пытается что-то сделать для страны, это можно только приветствовать.

Другое дело, что все реформы (порой весьма толковые) с участием Великих Князей и аристократии, походили на попытку приделать квадратные колёса потенциально неплохому авто. И удивляться потом – что же не едет-то?! Ведь какой дизайн, какая идея, Сам придумал!

– Есть какие-нибудь мысли о сложившемся в России положении или будете говорить о неизбежности Революции и необходимости сменить устаревший монархический строй?

– Есть, – спокойно ответил Алекс, не поддаваясь на провокационный тон, – заставить работать Закон. Парочка показательных процессов над особенно зарвавшимися чинушами, с казнями в финале. Затем дать понять, что это не единичный случай, и что не помогут даже высокие покровители в вашем окружении.

– Сразу видно, как далеки вы от реальной политики, – желчно сказал Александр, – настроение в обществе такие, что мигом последую примеру деда[111].

– В обществе российском или Обществе светском? – не скрывая иронии спросил Фокадан, – вы уж определитесь, Ваше Величество, что для вас важнее – страна или пара сотен людей, в большинстве своё давно работающих за пределами компетенции.

– Пара сотен, – хмыкнул император, глядя на Алекса, как на несмышлёныша, – европейская политика…

Самодержец начал небезынтересную лекцию о связях русской аристократии с европейскими аристократическими Домами. Связи эти, ветвистые и необыкновенно запутанные – не только родственные, но и масонские, торговые.

Полчаса спустя Алекс начал понимать остроту проблемы, стоящую перед императором. Русское дворянство считалось таковым разве что по гражданству – если речь идёт о дворянстве высшем, принятом при дворе и имеющем достаточное влияние. Перемешавшись кровно с дворянством европейским и фаворитами вроде Кутайсова[112], они перестали быть русскими по крови. Проблема сия решается соответствующим воспитанием, но за воспитание взялись французские и немецкие гувернёры, да так рьяно, что многие представители российского Двора с трудом говорили на родном языке.

Лишившись по факту языка и культуры, воспитанные на европейских ценностях и традициях, они легко отступали от интересов России и русского народа в угоду привитым ценностям. Таким патриотам проще найти общий язык с английским заводчиком или торговцем, чем с отечественным предпринимателем.

Иностранец с толикой приличных манер, одетый на господский лад, воспринимается Обществом как ровня, даже если он выходец из самых низов, сколотивший капиталец самым постыдным образом. С ним можно не только вести дела, но и родниться без ущерба для чести. Европеец!

В то же время русский купец, даже потомственный, колене этак в двенадцатом, воспринимается как априори низшее существо. Определённые исключения есть – те же Хлудовы и прочие миллионщики, но именно как исключения, хотя в последние лет десять ситуация понемногу исправляется.

Аристократия Российской Империи воспитывается иностранцами и на иностранщине, отдыхает за границей, учится, лечится. Россия воспринимается как колония, где белые господа получают дивиденды (работать российское дворянство в своей массе не настроено), тратить же полученное полагается в Европе.