Василий Панфилов – Чужой среди своих 3 (страница 50)
— Эт ты хорошего сэма не пробовал! — влез в беседу Тарасик, с ходу пуча глаза и авторитет, — Свойский если он…
Дальше покатилась беседа двух сомелье, из которой я, в силу естественных причин, выключился. Настраивая гитару, не особо нуждающуюся в настройке, обмениваясь приветствиями и шуточками, я, мать ети, социализируюсь в коллективе. Ну собственно, какой коллектив, такая и социализация…
Народ малость успокоился, и я пробежал пальцами по струнам.
— Битлов давай, — застенчиво попросил тот самый гонец из-за спин.
— Ок, — киваю согласно, и, прикрыв глаза, начинаю петь про Жёлтую Подводную Лодку…
Пою я, честное слово, ничуть не хуже оригинала, и песня следует за песней, а в перерывах — глоток вина, шуточки, да иногда — затяжка чужой сигаретой, которая мне ни на черта не нужна, но — чувство братства и сопричастности, оно такое.
— А это… — интересуется пацанишка с наколкой на пальце, — нашенское что-нибудь могёшь?
Спросил, и смотрит с подковыркой, сидя на корточках. Я его знаю, и знаю, что он пока не сидел, но не сомневаюсь, да и никто не сомневается — сядет! Есть тут… р-романтики воровской жизни, и к слову, немало.
— А почему бы, собственно, и не да? — не сразу отвечаю я, припоминая и задумываясь, что бы мне выбрать?
Шансон, он же блатняк, дело такое… наслушался в своё время. Наслушался, и здесь уже, сильно не сразу — отчасти вспомнил, а отчасти — досочинил.
Оно не специально а так… Приходится иногда слушать незатейливые дворовые мелодии с криминальным позывом, и подсознание, без малейшего, кажется, участия мозга, вспоминает и додумывает.
Ну кто, скажите мне, не слышал, часто того и не желая, «Владимирский централ⁈» Вот и я, не желая…
Раньше я этого не пел, а сейчас…
— Почему бы и не да? — повторил я, трогая струны. Обстановка, она вокруг такая… располагающая. Да и благосклонность со стороны криминалитета, она в нашем случае лишней не будет!
Так что, отбросив все сомнения и отринув брезгливость, я, подпустив в голос хрипотцы, запел…
… и найдя благодарных слушателей, пел довольно долго, повторяя некоторые песни на бис и делая перерывы на обсуждение и записи текстов. Слушатели в восторге, и чую, разойдутся мои чужие песни ох как широко…
— Шухер… — громким шёпотом перебил меня всполошенный пацан, — участковый идёт!
Не обращая внимания на подошедшего участкового, допеваю песню, а после, уперевшись локтём в гитарный изгиб, кладу подбородок на ладонь и вздёргиваю брови домиком.
С ним у нас не то чтобы вражда… но не заладилось, и как-то так не заладилось, что сразу по всем фронтам, включая такие сложно уловимые вещи, как старшинство по возрасту и положению при общении. Надо отдать ему должное, участковый держится в очерченных службой рамках, но… взаимопонимания не нашли.
Да и, чёрт подери, как⁈ Он, службист до мозга костей, пытающийся выстроить карьеру и вскрывать нам мозги с помощью нехитрой пропаганды и марксизма, стремящийся вбить клин между мной и родителями, и…
… да собственно, и так всё ясно.
— Так-так-так… — сказал участковый после короткого, но выразительного молчания, успев зацепить глазами едва ли не каждого из присутствующих, — всё те же на манеже! Время идёт, но ничего не меняется!
— Стасов! — обратился он к рыжеватому парню, — Ну ты же комсомолец, и слушаешь… такое!
— Какое — такое? — прищурился в ответ парень, доставая папиросы и как-то агрессивно прикуривая, — Растолкуйте, Иван Семёныч, что не так?
— Н-да… — не сразу нашёлся милиционер и переключился на меня.
— А ты-то, Савелов? — с укором сказал он, покачивая головой, — В ансамбле выступал, песни пел…
— Так я не в ансамбле теперь, Иван Семёныч, — отвечаю с деланным простодушием, — вне коллектива, понимаете ли. Выгнали, понимаете ли… так что как ощущается, о том и сочиняется!
Участковый, кхекнув, отмолчался. Понял, наверное, что разговоры такого рода, они могут закончится совсем не так, как на митинге или в кабинете у парторга, когда тот изрекает правильные, одобренные Партией слова, а остальные, не вникая особо, покорно и кивают в нужных местах.
Здесь — ответить могут! Не я, так кто-нибудь из ребят в силу молодости, и, скажем так… недостаточно восторженного отношения к окружающей действительности.
— А знаете… — фальшиво оживился он, — дай-ка гитару!
— Держите, — не стал спорить я. Мент, пробежав пальцами по струнам, за каким-то чёртом сделал озабоченное лицо и подкрутил колки. Пробежали смешки. Ну да, ну да… после, можно сказать, профессионального музыканта?
— А знаете, — повторил он чуть иначе, пытаясь говорить задушевно, — что песня «Таганка» была написана ещё при царе, политическими заключёнными…
Вздёргиваю бровь, но не спорю, к счастью, Иван Семёныч, закончив на этом лекции, вполне недурно, хотя и несколько академично спел, используя три аккорда.
— … вот так-то, ребята, — не выпуская гитару, говорит он, — Вы, не понимая этого, переносите реалии Царской России на современное общество…
Закончив лекцию, сбившуюся к концу на вовсе уж нелепую агитку, он ушел наконец, пребывая в явном довольстве. Ну а мы некоторое время молчали, а потом один из парней, поглядев в обтянутую кителем удаляющуюся спину, сплюнув тягуче, выразил, кажется, общее мнение…
— Какая же всё это хуйня!
[i]
Народ к этому лозунгу, в массе, относился скептически, запустив в ответ «Народ и Партия едины, раздельны только магазины» и ещё десятки шуточек такого же рода.
Глава 14
Не последний, но решительный бой
— На сегодня всё, баста, — улыбаясь через силу, устало подытожил Буйнов, усевшись на край сцены и обвиснув всем телом, — нормально всё!
— Лера! — обратился он к девушке чуть погодя, оторвавшись от почти холодной бутылки с лимонадом и промокая рукавом пот со лба.
— Лера! — повторил он, жадно затянувшись сигаретой и выпуская дым, — С голосом всё хорошо, но ты немного зажата! Не знаю… перед зеркалом попробуй двигаться, или…
Он пощёлкал пальцами, подбирая слова, но настолько устал, что они, похоже, все попрятались в закоулках мозга, и я поспешил придти на помощь из зрительных рядов:
— Театральное мастерство, — и поясняю без особой на то необходимости, — в ансамбле у Локтева нам базу давали.
— А-а… точно! — воодушевился Александр, в несколько глотков допивая «Дюшес» и затягиваясь так, что затлел фильтр, — Кхе… Дело говоришь! Вернёмся с гастролей, и сразу…
— А если нам старшекурсника из театрального пригласить? — перебила его Новодворская, уцепившаяся за возможность исправить недостатки, — Есть же талантливые!
— Талантливые, они все при деле, — буркнул наш ударник, промокая красное лицо какой-то пыльной тряпкой, от чего его физиономия не сделалась ни краше, ни тем более чище, — Не с первого, так со второго курса подрабатывают в театре. Ф-фух…
— Всякое бывает, — не согласился я, — Разругался с кем-то, запил или что-то ещё, и пожалуйста — пинок под зад! Иди, жалуйся… хоть в профком, хоть в местком, а хоть бы и письма пиши сразу в Кремль!
— Нужны ли нам такие? — ревниво поинтересовалась Ирина, вторая наша солистка, косясь на Новодворскую.
— А мы какие? — не согласился с ней Буйнов, усмехаясь зубасто, — Не, Иришка… понятно, что первого попавшегося брать не будем, но походить, поспрашивать…
— Только вы не говорите, что хотите его на гастроли с вами ангажировать, — внёс я поправку.
— Или её, — оживился басист, забавно подвигав лохматыми бровями.
— Да, не стоит, — пропустил его слова мимо ушей лидер ансамбля, — Они тогда свои интриги начнут проворачивать, и нам такое сокровище может достаться, что не приведи Маркс!
Прокатившиеся смешки показали, что шуточку оценили, и что она, вернее всего, пойдёт в народ. С моей подачи, шуточки на религиозно-коммунистические темы пошли, что называется, в ход. Нет, они были и раньше… просто я, кажется, сумел придать им новое звучание.
— Да, — покивала Лера, страшно вымотанная и всё никак не отпускающая стойку микрофона, как будто опасаясь, что без этой поддержки не сможет стоять на ногах, — ты прав, Саша! Походить, как бы между делом поспрашивать о перспективных студентах…
— … и задвинуть что-то на тему талантливой молодёжи, которую затирают преподаватели-ретрограды! — перебив её, дополнила Ира.
— Да, так хорошо будет, — кивнула ничуть не смутившаяся Лера. Её такие взбрыки от подруги-соперницы скорее забавляют. Мне иногда кажется, что к Ире, да и не только к ней, Новодворская относится как к милым лабораторным мышкам, на которых можно ставить разного рода психологические опыты, оттачивая заодно собственные социальные навыки.
Обсудили, какой именно типаж предпочтительней в ансамбле, но к единому мнению так и не пришли. Решили, что потом определятся, по ситуации.
— Не угадаешь, — проворчал басист, — Была у меня одна актрисочка… так-то посмотришь — фиалка нежная, чуть не так скажи, так и завять может, и в слёзы. А хрен там! Ну то есть и слёзы… но и истерики какие были! Посуда по квартире летала, и не только тарелки, скажу я вам! А орала так, что соседи милицию вызывали — сперва за неё боялись, а потом уже, как поближе с ней познакомились — за меня. Правда, в постели… да, та ещё зажигалка! Потому, собственно, и терпел.
Завязался разговор о бывших и настоящих. У музыкантов всё это перепутано, перевязано на эмоциях и… хм, перекрёстном опылении, так что слушать их достаточно интересно — всплывает порой вовсе уж неожиданное. Правда, и врут… иногда во вред себе, от азарта, зная заранее, что ответка может прилететь немалая.