Василий Панфилов – Чужой среди своих 3 (страница 44)

— Не спится? — хрипловато поинтересовался он, выпустив из ноздрей дым.

— Да вот… — чуть усмехаюсь, — и так-то на новом месте, да свете последних событий, да ещё и гроза под утро собиралась.

— В свете событий, да уж… — покачал головой отец и окутался облаком табачного дыма, — Событий у нас в последнее время — хоть отбавляй, и все каким-то галопом. А это-то что затеял?

— Скамейку, — отвечаю охотно, — Я как на эти брёвнышки под жопами разглядел, так мне аж дурно стало. Ладно за сараями где-то, где всё больше мальчишки курят, но, мать их, на завалинке? Перед домом? Позорище…

— Ну и так… — передёргиваю плечами, — на упреждение.

Объяснять отцу не понадобилось, собственно, вчера прекрасно без объяснений обошлись, и отыграли всё, как многажды репетированное.

— Хм… — он покурил, помолчал, и, встав, решительно затоптав окурок каблуком, присоединился ко мне.

— Смолить думаешь ножки, или в бетон? — поинтересовался отец, отдавая мне инициативу, а вернее всего, проверяя.

— Я обрезки труб неподалёку видел, — отзываюсь после короткого раздумья, — Вкопать, и ножки в них, ну и как положено — с щебнем и гидроизоляцией. Заменить, если вдруг понадобиться, на полчаса делов.

— Тоже дело, — одобрил отец, — помочь?

— Не помешает.

Вдвоём мы быстро принесли всё нужное и принялись за работу. Вскоре во двор начали сонно выползать женщины, занимаясь квохчущими в сараюшках курами, козами и поросятами. Хозяйство, пусть даже сто раз хлопотное и даже, в общем-то, не окупающееся, если как следует посчитать, есть у многих.

Спорная, но не самая бесполезная привычка по нынешним странноватым временам, когда в магазине из мяса можно купить только кости, и, если повезёт — синих, тощих, скверно ощипанных кур, проживших долгую аскетичную жизнь, полную трудностей и лишений, и померших мученической смертью. Да и перебои с продовольствием не редкость даже в Москве — в Чертаново, по крайней мере, случаются.

Отец, покусав губу, подёргав себя за мочку уха и глянув наверх, на стягивающее с себя облака встающее солнце, покосился на меня, подмигнул чуть смущённо, и снял с себя рубашку, оставшись в майке «алкоголичке», без которой приличному мужчине нельзя. Сухие, но довольно-таки внушительные мышцы, обрамлённые кое-где шрамами, заиграли на крепком теле.

Усмехнувшись, подмигнул ему в ответ, принимая игру, и тоже стянул с себя рубаху. До отца мне далеко просто в силу возраста, но честное слово, есть чем похвастать!

Да и не хвастовство это, по большому счёту, а всё та же игра на репутацию, самореклама, где и сама лавочка, и мышцы, и шрамы, всё в тему!

— … ой, молодцы-то какие, — слышу краем уха, и дальше — обрывисто, но узнаваемо — о том, как мы, да с самого утра… Собственно, на это и было рассчитано.

— В город поеду, — спокойно, как о давно решённом, сообщил отец, заканчивая завтрак и вытирая корочкой хлеба желток с тарелки, — с юристами нужно поговорить, обсудить нашу ситуацию.

— Гинзбургу позвони, — ответила мама после короткого раздумья.

— Он же под прослушкой? — вскинул брови отец.

— Тем более, — со значением ответила мама, еле заметно покосившись в мою сторону, на что я демонстративно закатываю глаза. Дальше они продолжили говорить на языке, полном недомолвок, оборванных фраз и прочей чепухи, призванной огородить дитятко, то бишь меня, от опасностей большого мира.

Наверное, все родители страдают этим… и не исключено, что я на их месте делал бы всё то же самое.

Они не то чтобы не воспринимают меня как взрослого, хотя отчасти так и есть, но скорее — оберегают. В прошлом у них немало тёмных пятен, а с недавних пор я начал подозревать, что и с родственниками мамы всё может быть ещё интересней, чем я полагал ранее.

В общем, вполне понятная осторожность, особенно с учётом подростковой импульсивности, свойственной мне, несмотря на серьёзный, казалось бы, жизненный опыт. Переспрошу что-нибудь на эмоциях чуть громче, чем нужно, или, переваривая полученную информацию и пребывая в глубокой задумчивости, ляпну что-то не то не в той компании. С учётом повышенного к нам интереса и коммунального бытия, последствия при таких ляпах будут неприятными, но совершенно предсказуемыми.

Поэтому — понимаю, всё понимаю… но это не отменяет ни моего сожаления, ни раздражения. Сколько такого, о чём говорить опасно и нельзя, канет в Лету? Просто потому, что в СССР опасно даже вспоминать…

После еды отец засобирался.

— На служебном автобусе подбросят, с мужиками договорился, — сказал он, снимая с гвоздя куртку и кепку, — всё меньше грязь месить.

Ещё раз быстро проверив, все ли документы при нём, отец выскочил на улицу.

— Ну, вот так… — зачем-то сказала мама, медленно сев на табурет. Впрочем, буквально через пару секунд она опомнилась и захлопотала, собирая со стола посуду.

— Вёдер надо будет купить, — озабоченно сказала она, — тазик ещё…

— Ты список составь, — отозвался я, — Хотя… давай запишу, пока возишься, а ты потом допишешь, что я позабыл, а чуть позже, к открытию магазина, подойду и куплю, что нужно.

— Ох, — всплеснула она руками, — я ж там даже не была! Вместе и дойдём, хорошо?

— Угу… — киваю, — я пока в сарай, разберу малость, ну и приберу хоть чуток.

В коридоре меня остановила соседка — та самая, с зобом, сразу вцепившись по своей привычке в рукав. Её как-то сразу понесло не в ту сторону, и, выслушав оторопело о болячках, склоках с соседями и о том, что погода с утра была плохая, а сейчас распогодилось, я вычленил наконец самое главное…

— … у меня полы скрипят и половицы у самого порога проваливается! Миша, когда вы с папой зайдете? Ты же обещал? Нехорошо…

Ну, в такие игры я научился играть задолго до того, как стал владельцем ветеринарной клиники. Клиенты, жаждущие всего и сразу, вываливающие странные претензии и предъявляющие не обещанные обещания, явление более чем, к сожалению, частое.

Ответив не менее сложно и запутанно, не забыв вплести завуалированные слова о том, что не нужно придумывать за нас то, чего мы не говорили, оставил её в коридоре, переваривать информацию. Судя по тому, как она зависла, озадаченно перебирая вхолостую губами, процесс этот затянется надолго.

' — Раунд за мной', — саркастически подумал я, уходя, незаметно покосившись на неё. По опыту уже знаю, что реванш, с попыткой залезть на голову, рассевшись там, и припахав нас в свою пользу, притом не на раз-два, а надолго, будет сегодня же вечером. По ситуации — либо через зудёж возле мамы, либо попытка жалостливо поистерить на людях, пробуя нас на прочность.

Соседка в этом ничуть не оригинальна. С поправкой на время, место и образование нечто подобное почти неизбежно в любом коллективе, а офис это, или барак, не суть важно, меняется только антураж, но не правила игры.

В сарае, кинув куртку на доски, начал потихонечку наводить порядок, прикидывая заодно, что нам может понадобиться в хозяйстве? Список выходит внушительный, но скорее в силу дефицитности всего и вся, когда хватать необходимо то, что есть, и потом уже, если нужно, совершать сложные обмены шифера на гвозди, гвозди на сапоги, а сапоги на путёвку в санаторий для нужного тебе дантиста.

Здесь, в Чертаново, если пройтись по обочинам, можно насобирать немало интересного для обмена, а связи налажены и у отца, и у меня отдельно, притом вполне приличные. В сочетании с руками, растущими не из задницы, варианты вырисовываются интересные.

Если бы не пригляд со стороны, развернуться можно было бы недурно. Не то чтобы мне это актуально… но опыт человека из другого времени, наложенный на здешний, позволил бы (при желании!) за пару-тройку лет обзавестись всем, о чём может только мечтать хомо советикус — то бишь кооперативной квартирой, машиной с гаражом и дачей.

Другое дело, что мне неинтересно существовать в здешних реалиях, и планы у меня совсем другие. Да и… не дадут, уже понятно.

— Эко вы… — кругленькая, приземистая бабка, закутанная в сто одёжек, смутно знакомая по вчерашнему застолью, остановившись возле открытого сарая, завела беседу без «здрасте», как это часто бывает у пожилых людей, — приехать не успели, и нате! Лавочку сгондобили!

— Не спалось вот… — с трудом вспоминаю имя, — баб Ань!

' — Ф-фу…' — выдыхаю, правильно вспомнил. А бабка тем временем, глядя на меня, расходится на лучики улыбчивых морщин и старческие, благожелательно-бестолковые разговоры. Её коза, такая же старая, глядя на меня умными глазами, время от времени взмекивает и мотает башкой, как бы в такт разговора, ведущегося, как это бывает у старых людей, обо всём разом и ни о чём одновременно.

— Нюр, а Нюр! — повернувшись всем телом, окликнула бабка невидимую мне товарку, — Ты слыхала, а? Не спалось им! Моему когда не спалось, он только под юбку мне лез, ха-ха-ха! Забывать уже начал, зачем, но, кочет старый…

Вздохнув про себя, продолжаю разбирать — это всё, увы, надолго… и что самое печальное, эти стариковские разговоры необходимо слушать, потому что время от времени они спрашивают что-то у меня, и не дай Бог… Обидятся ведь, и я, разом, могу перейти в категорию невоспитанной молодёжи, у которых, стало быть, и не родители, а чёрт те что! Это, мать его, социум.

В магазине мы нагрузились порядочно — благо, вёдра, топоры и оцинкованные тазики, чтобы стирать и мыться в комнате, в СССР не являются дефицитом, равно как и хозяйственное мыло, спички и соль, резиновые сапоги и слипшиеся карамельки без обёрток. Остальное — опционально.