Василий Панфилов – Чужой среди своих 2 (страница 38)
Остановившись, заглядываю ему в глаза, и Лев, будто споткнувшись, часто моргает.
— Не буду читать тебе лекции о гегемонии пролетариата, — чуть усмехаюсь я, — но неужели ты не можешь быть умнее этих самых гегемонов?
— Я… — задохнулся Лев, — в шахматы… и учусь нормально, а не как эти…
Он не находит должных слов, чтобы описать «Этих», но видно, и видно хорошо, что относится он к ним хоть и опасливо, но всё ж таки доминирует презрение и пожалуй, брезгливость.
— Я тоже, — чуть передразниваю его, — в шахматы, и учусь. Но есть ещё и социальный интеллект[iv], понимаешь? Нет? Подумай!
— Если ты вот так вот, — продолжил я после короткой, но проникновенной пазы, — в случайном разговоре со случайным… не перебивай! Со случайным человеком говоришь «Эти», то подозреваю, при общении с «Этими», подобных раздражающих моментов — воз и маленькая тележка!
— Да я не хочу подстраиваться под них! — взорвался Лев, — Половина — животные, которые могут только срать, жрать и размножаться, выполняя самые примитивные работы!
— Не подстраивайся, — согласился я, продолжив идти в сторону школы, — но и поводов не давай!
— Легко говорить… — пробурчал он.
— Да? — отзываюсь, вложив в слова толику иронии.
— Я еврей, понимаешь? — он забежал вперёд, останавливаясь и заглядывая мне в лицо. Вид у Льва при этом такой, будто он совершил каминг-аут о своей гомосексуальности в прямом эфире.
— Ну, — кивая я, — вижу, и что?
— Это ты нормальный! — закатил тот глаза, — Ну и в школе ребята в основном тоже… А эти, примитивные, они же всех, кто не похож…
— А ты повода не давай, — перебиваю его, — и, думаю, дело не только в твоём еврействе, и даже, наверное, в первую очередь не в нём!
— Легко тебе… — горько усмехнулся он, растравляя душевные язвы, и, замолчав, начал замыкаться, а чуть погодя и вовсе замедлил шаги.
Остановился и я… вздохнул, и протянул ему руку, представляясь ещё раз.
— Моше, как Даян[v], — представляюсь ещё раз, — Но в паспорте Михаил.
— А… — открыл он рот.
— А как угодно, — пожимаю плечами, — не стесняюсь.
Я и в самом деле не стесняюсь. Отчасти — потому, что… а что, собственно, в этом такого? Отчасти это проверка на вшивость, и если человек триггерится на национальность, то лучше выяснить это сразу.
А отчасти — потому, что Те, Кто Надо, и без того знают о моём еврействе, и, полагаю, поступление в университет мне будет осложнено вне зависимости от того, как я буду представляться. Засветились уже… поздно.
— А-а… — начинает тянуть Лев, — Ладно в школе! А на улице? Это ты сейчас, ну, с палкой…
— Да, — вздыхаю я, — надо было бросить, тогда бы, наверное, убегать не стали…
Лев открыл было рот, но покосился на мои кулаки с намозоленными костяшками, и заткнулся.
— Ну всё, давай! — невесть почему я подставил кулак, как после тренировок, и Лев не сразу, но сообразил, осторожно коснувшись его своим, — Пересечёмся ещё!
Кивнув ему ещё раз, взбежал по лестнице, придерживая на плече ценный груз.
— Та-ань… — осторожно сказал я, просовывая голову в приоткрытую дверь и обозревая повернувшихся на скрип одноклассников, — ты не поверишь!
Сделав нарочито завиральную рожу, я начал врать по то, что заблудился на дороге жизни, переведённых через дорогу старушек и снятых с дерева котят, которых скоро, как лётчики-истребители, буду отмечать, выцарапывая на руке их силуэты чернильной ручкой.
Через минуту я, отшучиваясь и выдавая на-гора бородатые шутки из интернета и древнего (для меня!) КВН, вдохновенно отскребал оставленную строителями грязь, чувствуя себя так, что лучше — не бывает! Здесь и сейчас мне плевать на время, страну и эпоху, есть только смеющиеся лица моих одноклассников и беззаботное веселье, пузырящееся в крови пузырьками шампанского.
[i] Домой никак, родители дома, ну и два часа погуляли по главной улице, а заняться сексом не вышло.
[ii] Неудачник! А я просто напился до беспамятства!
[iii] Уотергейтский скандал(англ.
[iv]
[v] Генерал-лейтенант (рав-алуф). Министр обороны Израиля (1967–1974) во время Шестидневной войны, Войны на истощение и Войны Судного дня.
Глава 10
Жить стало лучше, жить стало веселее!
Вполне удобно устроившись на широком подоконнике, поглядываю на улицу, где начал накрапывать мелкий, но частый и какой-то противный, секущий дождик. Грузчики внизу, привычно и скучно перегавкиваясь со всеми разом, разгружают машины, успевая перекурить во время коротких перерывов.
Поздоровавшись, интересуюсь, нужна ли им помощь, но от меня отмахиваются.
— Иди нах… малой! — задрав голову наверх и выплюнув потухшую папиросу, отзывается один из мужиков, с кхеканьем принимая груз, — Нужно будет, свистнем!
Нисколько не обижаясь, угукаю и устраиваюсь поудобнее в ожидании завтрака. Коллектив в ГУМе своеобразный, и я, намётанным, циничным, взрослым взглядом, вижу взяточничество, распитие спиртных напитков и адюльтеры на скорую руку в подсобках и на складах, но в целом — ничего из ряда вон. Ожидаемо.
Ко мне относятся неплохо, с поправкой на специфический лексикон и суровое понимание жизни вообще. Не то сын полка, не то юнга, которого можно и должно гонять и учить жизненным премудростям, но никак не шпынять.
Премудрости эти, прямо скажем, не так чтобы и пригодятся мне в дальнейшей жизни, и зачастую они устарели лет этак с полста назад, но для понимания общества, в котором я живу, представляют определённую ценность.
Ну и так… не обижают. Официальные мои четверть ставки не вполне нормированы по времени, и обычно, по уговору с тетей Тоней и дядей Сашей, взявшими надо мной своеобразное шефство, вызывают либо рано поутру, либо напротив, вечером, разгребать мелкие косяки, до которых не доходят руки.
Но в целом, если не обращать внимания на время работы, не перерабатываю. А некоторые несостыковки со временем, не вполне приличные несовершеннолетнему, с лихвой компенсируются продуктовым пайком, ложащимся поверх достаточно скромной официальной зарплаты.
Как по мне, это скорее унизительно, но реалии страны Советов учитываю и не пищу. Всё это, в принципе, можно купить в Москве, но «можно» не значит «просто». А бегать, доставать… в общем, мама довольна, так что своё мнение я держу при себе.
Хм… и деньги. Попытался было договориться, что дескать, часть зарплаты оставляю себе… но нет! Вообще не хотят брать, и притом — категорически! Равно как до это не взяли заработанные в колхозе рубли, аж неудобно…
В итоге — оставлю всю сумму себе, а домой приношу пока только эти самые пайки, что, в общем, выходит как бы не побольше официальной зарплаты, и все довольны. Ну и я спокоен, всё ж таки вношу свой вклад в семейный бюджет, а это — важная составляющая моей независимости.
Дождь ливанул сильней, а потом, чуть стихнув, начал перемежаться с градом, мелким и злым. Вроде и ветра особого нет, а по высунутой руке этим мелким градом секануло очень даже чувствительно.
— Тебя не достанет? — забеспокоилась мама, поглядывая на разыгравшуюся непогоду, — А то может, прикроем окно?
— Не… нормально! — отозвался я, — Отдельные капли долетают, а так нет!
Поглядев в мою сторону ещё раз, и удостоверившись, что дитятко в безопасности, мама продолжила заниматься завтраком.
Приоткрыв крышку сковородки, она помешала крупно нарубленную колбасу и помидоры, плавающие в собственном соку и аппетитно скворчащие, сыпанула туда лука, снова прикрыв крышкой. По комнате поплыли запахи, навевая кулинарные грёзы и возбуждая давно проснувшийся аппетит.
Выждав минуту, мама вылила туда загодя приготовленные яйца, высыпала немного сыра, щедро добавила специй, и, помешав, снова прикрыла крышкой и сделала огонь совсем маленьким. Пару минут спустя она составила с примуса тяжёлую, чугунную сковороду, оставив яичницу доходить до нужной кондиции, и поставила вторую, с гренками.
Немного погодя я получил свою тарелку, и, вкусив от щедрот, преисполнился благостью, так что настроение, несколько было упавшее из-за разыгравшейся за окном непогоды, вернулось на положенное ему место.
— … я с девочками, — мама тем временем, не забывая аккуратно есть, рассказывает о своей новой работе. Большинству «девочек» прилично за сорок, и судя по некоторым оговоркам, это те ещё гадюки со стажем, но мама, кажется, прижилась.
Впрочем, недаром она, прежде чем отдать трудовую, одних только парикмахерских оббежала чуть не дюжину! А если с учётом всевозможных организаций, куда она, с её курсами и дипломами, могла пристроиться в бухгалтерию, да и не только, думаю, возможных мест работы она обошла где-то с полсотни.
А с её-то жизненным опытом, понять, примут тебя или нет, и возможны ли в новом коллективе проблемы, не так уж и сложно. Ну и здоровый цинизм в наличии, ибо нахрен здравомыслящему человеку сложности ради сложностей? Она в этом плане — человек совершенно не советский, и мучиться годами и десятилетиями, страдая от самодурства начальства и подковёрных интриг коллег, не станет.
В итоге, новое место работы было выбрано по целому ряду критериев, начиная от собственно коллектива и близости к дому, заканчивая начальством «с особенностями», возможными плюшками и проблемами со стороны смежников и прочими вещами, постичь которые, несмотря на весь свой опыт, я в полной мере не могу. Всё ж таки действительность СССР заметно отличается от российской, и многих вещей, не пожив здесь и не поварившись в котле рабочих коллективов социалистической страны, я просто не пойму.