Василий Панфилов – Без Царя… (страница 53)
— Ну! — раздражённо торопит меня Мартов, привалившись спиной к двери.
— Кхм… — выразительно смотрю на нескольких представителей профессуры, расположившихся в кабинете весьма уверенно. С дымящимися папиросками, взгляды чуть снисходительные… впрочем, не перебарщивают. Мелькает иногда что-то этакое, да и то — смотреть надо.
— На правах наблюдателей от Союза Преподавателей, — отмахивается Аполлон Ильич, и видя мои вскинутые брови, поясняет ещё более раздражённо:
— Взаимообразно.
Киваю, не задавая дальнейших расспросов, хотя ох как интересно… Несколькими рублёным, загодя заготовленными фразами поясняю суть, и Совет моментально взрывается!
— Авантюра! — орёт Мартов, раздувая горло и багровея лицом, — Мальчишка! Ты хоть понимаешь…
— … а я считаю, — заступается за меня Илья, — что Пыжов всё сделал правильно, и…
— … да мы и сами! Понимаешь? Сами шли к этому… — не в такт поддерживает председателя Солоухин, — А эта авантюра!
— … медленно, поступательно, — врывается ещё один, — Ты понимаешь, что ты наделал? Это политика, а ты как мальчишка…
— Позвольте! — влезает незнакомый мне преподаватель, держа руку с тлеющей папироской на отлёте и не замечая, что задевает ей людей, — Я считаю…
— … это безумие! — слышу чей-то дискант, и тем же дискантом, скороговоркой — насколько я неправ.
— Это авантюра!
— Па-азвольте! — басит Солдатенков, — А я поддерживаю Алексея! Решительные времена требуют решительных мер, а мы тут турусы на колёсах[67] разводим! Марлезонский балет какой-то затеяли, а? Да нас так просто за счёт времени переиграют!
— Это мальчишество и авантюра! — взвился Мартов, — Несколько дней ничего не решат, а…
… и в этом момент дремлющие, притушенные доселе эмоции решили проснуться.
— Это Спарта-а! — заорал я в голос и захохотал.
… но меня, к сожалению, не поняли. Ну или поняли превратно, что немногим лучше…
Зашумели ещё сильней, заспорили, начали сыпать обвинениями. А я хочу ответить, но голос сорвал… одни хрипы и сипы на фоне простуды, а здесь и сейчас ярмарочный зазывала нужен, чтобы переорать всех.
А потом увидел аптечные весы, которые за каким-то чёртом стояли на столе Солдатенкова, и ага… Протолкался через толпу, взял весы и начал монетки выкладывать. Смотрят.
Так, чтобы одна сторона перевешивала чуть-чуть. А потом р-раз! На другую сторону монетку кинул. Сразу весы в обратном направлении качнуло.
Нет, не замолк народ… но символизм и аллегории студентам объяснять нет необходимости. Потише чуть, а потом и вовсе — конструктивный разговор пошёл.
— Ну вот славно… — сказал я в наступившей на миг тишине, и широко, от души, зевнул. А организм, предатель, решил, что сейчас самое время расслабиться, и меня начало вырубать, да так жёстко, что ещё чуть, и стоя засну…
Закрывающимися глазами посмотрел по сторонам, увидел в углу чью-то импровизированную постель, и раздвигая народ, пошёл туда.
— Я… — зеваю, — спать! Договоритесь до чего, будите. Если нужен буду. А нет, так и…… спать.
— Событие безусловно историческое, знаковое, — надрывается Соколов, представляющий Викжель, — и мы не могли не отметить…
Его голос с трудом пробивается через шум вокзала, слышимость дай Бог метров на тридцать, не больше. Гомон толпы, многочисленные репортёры, гудки паровозов и лязг колёсных пар звучат для меня сладчайшей музыкой.
Подняв повыше воротник потёртого, но ещё крепкого пальто чуть навырост, прижимаю к себе тяжёлый чемодан поплотней, и пробираюсь через толпу, забирая в сторону. Народу на вокзале больше, чем на Нижегородской ярмарке, а уж воров и карманников — как вшей у паломника!
— Мы… — доносится в морозном воздухе, но я уже почти ничего не слышу, да и не особо вслушиваюсь, выглядывая свой вагон.
— Московские ведомости! — выкрикивает репортёр, — Гражданин Мартов, что вы скажите…
А вот и мой вагон. С натугой поднимаю чемодан, и наконец-то на помощь приходит проводник…
Вспышки магния, щелчки затворов фотоаппаратов, и вопросы, вопросы…
… не мне.
Пусть! За славой не гонюсь, да и неудобен я, с какой стороны ни посмотри.
— Билетик, господин хороший! — простужено сипит проводник, и пропускает наконец в вагон. Это ни разу не первый класс, но…
… плевать!
Перемирие. Союз студенчества и железнодорожников не переломил ситуацию в полной мере, но стороны наконец-то согласились на перемирие. Вынужденно, разумеется!
Сейчас все пытаются переварить информацию, договариваются, ведут кулуарные переговоры и думают, как повернуть ситуацию в свою пользу. Союз, даже такой рыхлый и невнятный, это достаточно серьёзная сила и нужно просчитать все последствия!
Боевые действия затихли, а железная дорога для всех воюющих стала табуированной до крайности. Путь чист!
Сколько это продлиться, не знает никто, но я надеюсь успеть…
… и это не эмиграция, это эвакуация! Я человек иной эпохи, иной страны, иного мышления! Я не хочу, не желаю воевать, убивать и умирать за то, чего не понимаю и не приемлю! Без меня…
… паровоз загудел, и набирая скорость, прокатился мимо членов Викжеля и Студсовета, сцепившихся в коллективных рукопожатиях перед фото и кинокамерами.