Василий Панфилов – Без Царя… (страница 33)
— Ф-фу… — выдохнув, он с силой провёл руками по лицу, будто снимая паутину.
— Простите, Алексей Юрьевич, — уже нормальным голосом сказал он, — обычно я более… хм, вменяем.
— Бывает, — дружелюбно киваю я, — просто сегодня не ваш день.
— Да, — кивнул Иван Евграфович, — вы очень верно сказали.
— Усаживайтесь, — подбородком показываю на стул, — Я ведь правильно понимаю, что обсуждать нам придётся достаточно серьёзные вопросы?
— Пожалуй, — медленно кивает Иван и осторожно опускается на предложенный стул, неловко складывая длинные, худые конечности и как нельзя сильно напоминая очеловеченного богомола.
— Тогда я распоряжусь подать чай, — улыбаюсь ему, — а то и сам чёрт те как озяб!
Выйдя в коридор, кликнул служителя, отдал ему приказания и вернулся назад, приготовившись слушать. Дело оказалось в общем-то банальным — обмен опытом, налаживание взаимодействия и тому подобные вещи.
Под кабинет мы заняли одну из «неудобных» и от того вечно пустующих аудиторий, заставив её письменными столами и стеллажами, с книгами и папками с документами. Я со своими учебниками и прочими образцами печатной продукции, за эти недели несколько раз мигрировал, обустроившись в итоге в углу и заняв чуть не четверть общего кабинета. Опыт переездов и кочевого жилья у меня богатый, так что обустроился не без некоторого комфорта, отгородившись стеллажами и ширмами.
С Иваном…
«— Просто Иван, пожалуйста! Отчество — это пережиток старого мира!»… и Ильёй мы обсудили перспективы сотрудничества и решили, что помимо сухой теории Московское Техническое Училище просто делегирует несколько членов Совета к нам, ну а мы, соответственно — к ним.
— Чай, господа хорошие… — прервал немолодой служитель наш разговор, с деловитым достоинством ставя на стол здоровенный медный чайник, заварочник и всё необходимое, включая увесистую низку баранок из ближайшего трактира.
— Кстати, нужно будет договориться с Филипповым о централизованных поставках, — машинально отмечаю я, делая соответствующую запись в блокноте.
— Вот всегда так… — закатил Левин глаза, и припечатал:
— Интендант! Вечно всякой мелочёвкой занимаешься…
Он осуждающе скривил губы, осуждая мещанское копошение в мелочах и считая себя человеком, стоящим выше всего земного, парящего где-то в заоблачных высях и решающего не иначе как судьбы Мира. А это всё ерунда на фоне Революции!
Я же, с позиции жизненного опыта, отношусь к таким «дельтапланеристам» спокойно, а опыт снабжения и налаживания связей в столь непростое время считаю бесценным! Тяжеловато, это да… но умные поймут, а мнение дураков мне неинтересно.
Нет, дело тут не в оседающей в карманах прибыли, хотя вовсе уж бессребреником меня считать не стоит. Это именно связи, опыт и понимание логистики в условиях военного времени и разваливающейся страны. Если (на что очень надеюсь!) я сумею не утонуть в этом водовороте и зарекомендовать себя хоть сколько-нибудь положительно, в эмиграции у меня будет намного… намного больше возможностей!
Обговорив декларацию о намерениях, перешли к частностям.
— Начерно, Иван, — предупреждаю я, — широкими мазками оформляйте!
— Да? — склонил голову тот, обдумывая мои слова, — А ведь и верно! Правки, поправки, предложения, уточнения… Самое общее, говорите?
— Точно так, — соглашаюсь с ним, — сейчас наши товарищи ещё подтянутся, и неизбежно выплывут некоторые нюансы, которые мы пока не видим.
— Да, точно… вы уж простите, Алексей, — завиноватился тот, — что мы вот так, наспех, сыро свои предложения подали.
— Ничего-ничего, — успокаивающе улыбаюсь ему, — вы всё правильно сделали! Намерения и суть вы прописали, а остальное надо обсуждать вживую. А то знаете, все эти пункты с подпунктами, оформленные с юридической скрупулёзностью, но не выдерживающие никакого столкновения с реальностью, много хуже.
Левин, устроившись за столом напротив, то и дело перегибается, читая ложащиеся на бумагу строки, и комментируя их. Не всегда по делу, но толк от его комментариев есть. Он, как я уже говорил, типичный русский интеллигент, так что можно уверенно предсказать реакцию остальных членов Совета из той же когорты, и внести правки заранее.
В кабинет ввалились Солдатенков с Валиевым, обсуждая неутешительные сводки с фронта, прочитанные в утренних газетах, и на некоторое время наша работа прервалась. Новости скверные, от которых сжимается сердце, даже если и знаешь, что это всё исторически неизбежно и воспринимаешь реальность как настоящее прошлое.
Потом, ближе к девяти, пришёл наконец Мартов, и мы живо согласовали вопросы сотрудничества. Позднее нужно будет согласовать ряд нюансов и собрать кворум[46] Совета, но основное дело сделано, и я облегчённо выдохнул.
Краем уха слышу довольно едкое обсуждение моего желания наладить поставки от Филиппова, но только усмехаюсь. Дурачьё! Мамкины революционеры! Это вы, ребятки, из очень небедных семей, и просто не понимаете, что такое выгаданная копейка, а тем более — в нынешних реалиях. Всё норовите планетарные проблемы решать…
Студенты, которые по пятеро-шестеро снимают комнату (и это считается не самым худшим вариантом!), вполне оценят хоть маленькую, но экономию! И доставку непосредственно в Университет, да… А бывшие фронтовики? Эти-то точно поймут. Да и остальные оценят, но чуть попозже, ближе к Февралю, когда начнутся вовсе уж серьёзные проблемы с поставкой продовольствия.
«— Надо будет надавить на помощь передовому отряду молодёжи» — мелькает мысль, и я спешу записать её в блокнот. Потом долго обдумываю, стоит ли предлагать пекарям «крышу» от Университета, и как её, собственно, оформить? Прихожу к выводу, что вбросить идею стоит как пекарям, так и студенчеству, а дальше будет видно!
Валиев с Солдатенковым тем временем разложили в своём углу карты военных действий, какие-то документы и вырезанные из газет статьи, пытаясь составить реалистичное положение дела на фронте, а пуще того — предугадать дальнейшее развитие событий. Это отчасти хобби, а отчасти — служебная необходимость для людей, возглавляющих Дружину Университета.
Оба они фронтовики и прапорщики военного времени, демобилизованные по ранению. Войной они ушиблены крепко, и по моему мнению, можно было найти и лучшие кандидатуры, но парни они харизматичные, и наверное, это-то и сыграло решающую роль. Ну и так… стараются.
Они оба имеют опыт городских боёв, и хотя и не без огрехов, но стараются натаскивать ребят именно на бои в городе, а не на «сено-солома» и штыковой бой, как принято в запасных батальонах. У меня иногда вылезает армейское прошлое, и я подкидываю им какой-то совет — благо, и сам занимаю должность инструктора по рукопашному бою на правах фельдфебеля-вольноопределяющегося. Прислушиваются… иногда.
Только и слышу…
— … киевское направление…
— … Корнилов не позволит!
— … маршал Фош…
— Нет, ты послушай! — напор Валиева к оппоненту был так яростен, что невольно прислушался и я, обогатившись знаниями о настроении войск в Петрограде, личности Корнилова (лев с головой барана[47]!) и состоянии дел на Западном Фронте.
… а потом один за другим потянулись члены Совета, а за ними и посетители, и в кабинете воцарился привычный бедлам и хаос! Какие-то малознакомые люди, споры, вплоть до перехода на личности и хватания за грудки, табачный дым, тонкой струйкой тянущийся в приоткрытую форточку. Разговоры, разговоры, а потом…
— Стоп! — останавливаю Солдатёнкова, — Кого, ты говоришь, военным комендантом Москвы назначили?
Он, не понимая ни черта, повторяет и с удивлением смотрит, как я быстро одеваюсь, накидывая пальто.
— Мартов! Аполлон! — кричу я, — Давай, одевайся, поехали!
— Вы тоже, парни, — приказным тоном говорю Солдатенкову с Валиевым, — Быстро!
Начинающуюся свару быстро затыкаю коротким ответом:
— Есть возможность получить винтовки! Да не капельно, поштучно, а хотя бы несколько сотен!
— Как!? — подскакивает Солдатёнков, к нему тут же присоединяются остальные, и даже посетителям интересно!
— Быстро, парни! — отмахиваюсь от вопросов, — Быстро!
Сам же, схватив со стола газету с нужной статьёй, проглядываю её по диагонали, и да, всё верно…
— Ну, если зря… — с угрозой говорит Мартов, накидывая пальто.
— Володя! Живков! — не обращая никакого внимания, поворачиваюсь к одному из членов Совета, — Ты хвастался, вы грузовик восстановили?
— Да… — несколько растерянно отвечает тот.
— На ходу? Горючее есть? — не отстаю я. — Всё в порядке! — уже уверенней отвечает тот.
— Заводи! — и лёгкий на ногу Володя, уже зная меня, сорвался с места, а я поспешил за ним.
— Слушай, товарищ Галет, — начал было Мартов, догоняя меня на лестнице, — если это опять…
— А-ни-си-мов! — по складам говорю я, прыгая через ступени вниз.
— И?! — орёт обычно сдержанный Валиев, — Он же аполитичный консерватор.
— Да! — нахлобучиваю кепку и опускаю уши, — Именно! А мы, Университет, как себя позиционируем?!
Валиев даже сбивает с шага, но тут до него доходит…
— Университет вне политики?! — неверящим голосом выпаливает он.
— Дошло! — хохочу как гиена и запрыгиваю в кузов грузовика, подогнанного прямо ко входу в Университет, — Мы тоже, х-ха… позиционируем! Отдельные студенты могут иметь любое мнение, но Университет как сеньор аполитичен, и заботится только об автономии, учебном процессе и благах студентов вообще, без принадлежности к какой-то политической партии.