Василий Панфилов – Без Царя… (страница 30)
Меня толкают, обтекают, демонстративно обходят, подходят и здороваются за руку. В Университете у меня не самая однозначная репутация. Я вроде как и социал-демократ, но не вполне… с душком!
Слова, сказанные тогда в шутку о «жидомасонах» были восприняты вполне серьёзно, и меня записали если не в черносотенцы, то как минимум в антисемиты! Не поняли современники сарказм из двадцать первого века. В общем, аукается шутка юмора, а объясняться людям, не понимающим контекста… — … мы должны, — слышу из аудитории очередной поток сознания, и собираюсь уже пройти мимо, но узнаю голос, а протолкавшись внутрь, и людей.
В огромной аудитории не то чтобы все университетские лидеры мнений, но добрая треть их наличествует! И опять-таки, очень много каких-то посторонних мутных личностей, которые берут слово, произносят речи и подают реплики с места, явственно пытаясь продавить себя в Университет.
Некоторое время слушаю, привалившись к стене, но в груди начинает клокотать бешенство, и чем больше выступает посторонних, тем сильнее оно разгорается.
— … мы, эсеры, — режет с трибуны какой-то лысоватый восторженный господин, по-видимому, из тех оппозиционеров, недожёванных властью за полной незаметностью своей оппозиционности.
Вытаскиваю пистолеты и стреляю в потолок раз, другой… тишина. К такой аргументации в Москве ещё не привыкли! Через несколько дней и недель — да… а пока в новинку.
— Поскольку предыдущий оратор закончил, — дулом показываю на эсера, живо присевшего за кафедру, и на четвереньках порскнувшего прочь под сдавленные смешки, — беру слово. Обещаю говорить кратко и по существу.
— Сумасшедший… — слышу шипение в спину, пока иду к трибуне. Игнорируя ступеньки, прыгаю наверх, разворачиваюсь и скалюсь улыбкой спятившего медоеда.
— Меня все здесь знают… — снова улыбка, — хотя и не все любят. Я выслушал по дороге сюда многих ораторов и самые разные предложения, и хочу внести собственное.
Подаюсь вперёд, не выпуская пистолет, дуло которого смотрит с кафедры на собравшихся. Не специально, так получилось, но… пусть будет!
— Но для начала… какого чёрта все эти люди делают в Университете?! — взрываюсь, дулом показывая на группу очевидно возрастных «студентов», — Да, Революция! Но мы, студенчество, поддержали её в том числе и потому, что всегда… Слышите? Всегда боролись за автономию Университета! Какого чёрта всё эти граждане, товарищи и господа с благими намерениями лезут сюда? Есть студенты и есть профессура, которых выбирают сами студенты!
— Автономия! — снова стреляю в потолок и вижу как опасливые, так и восторженные взгляды тех, кто хотел бы и сам вот так… — Прочь посторонних! Выгнать негодных преподавателей! Выгнать всех, кто не является студентом, преподавателем или служителем Университета! И самим! Самим наводить порядок в доме! Если мы не можем справиться со студенческим самоуправлением, то нам ли замахиваться на управление Россией!?
— Иначе… — снова улыбаюсь, — не пройдёт и нескольких дней, как здесь появится люди от эсеров, кадетов, октябристов и бог знает кого! Они будут занимать кабинеты и аудитории, командовать в Университете! Вы хотите этого?
— Нет! — срывающимся голосом заорал какой-то парнишка, по виду не старше меня, и засвистел, как голубятник.
— Даёшь! — послышалось многоголосое, но что именно… чёрт его знает!
А потом и вовсе неожиданное…
— Не позволям!
— Революция… — вскочив с места, начал перекрикивать меня, выплёвывая слюну и слова, один из студентов, состоящий в партии эсеров, — требует от нас…
— Никто из нас не против Революции! — перебиваю его, надрывая голос, — Мы против посторонних в Университете! Мы! Мы сами разберёмся между собой, кто из нас кто! Но людей посторонних — прочь!
— Прочь посторонних! — заорал кто-то дурниной, и посторонних стали выталкивать из аудитории…
… а потом отворилось окно и свершилось то, что впоследствии назвали Первой Московской Дефенестрацией[41]. Ну или хулиганством…
— … мы и только мы, студенты Университета, — надрывается один из лидеров на простреленном пулями грузовичке, который используют как трибуну, — должные решать его судьбу! Выступление гражданина Пыжова было несколько спорным, но безусловно громким…
— Даёшь! — заорал тот самый парнишка, и в толпе засвистели, заулюлюкали, засмеялись, снова и снова пересказывая как стрельбу в аудитории, так и последующую дефенистрацию, свидетелями, а то и непосредственными участниками которой были сотни студентов.
— Да, громким! — смеясь вместе с собравшимися, повторил оратор, — Я бы даже сказал — несколько хулиганским!
— … ну это же Пыжов! — прозвучало неожиданно громко и все как-то… приняли это?
«— Ничего себе, репутация!» — удивился я, а потом пожал плечами. Бывает… Дело случая по сути. Студенты и до меня творили иногда несусветную дичь, о которой и рассказывать-то совестно!
Но так уж совпало, что моя выходка оказалась самой… хм, громкой после длительного замирения студенчества, когда гайки затянули так, что и дышали-то через раз. В общем, случай!
— Студенты! Граждане! Товарищи! — поднял руку оратор, — Выходка Пыжова из ряда вон, и мы безусловно осуждаем такие методы ведения дискуссий!
— … но, — продолжил он, перебивая весёлый гомон толпы, — в чём-то он безусловно прав! Мы, прогрессивное студенчество, всегда боролись за автономию Университетов!
— Пусть Пыжов сам скажет! — перебил оратора выкрик из толпы, — Даёшь!
— Ну что? — студент на грузовике замер, очень картинно склонив набок голову красивой лепки, — Слово гражданину Пыжову?
«— К такому повороту событий я не был готов» — успел подумать я, пока многорукая толпа не всегда удобно пропихивала меня к грузовику, где сверху уже подавал руку… хм, спикер.
«— Мартов, — вспомнилась наконец фамилия оратора, — Аполлон Ильич»
… оп, и я уже стою на грузовике, глядя сверху на толпу, в которой ни много, ни мало, а несколько тысяч человек. На мгновение накатила паника, но…
— Квириты[42]! — поднимаю руку, — Сограждане! Я ни о чём не жалею! Да, не дело затевать в Университете стрельбу, но в данном случае я выступил скорее как хирург, вскрывший флегмону, не дожидаясь, пока нагноение охватит весь организм!
Наклоняюсь вперёд, и…
— Университет автономен! — ору изо всех сил, — Это аксиома! Догма! Не праздник непослушания перед людьми взрослыми, которые знают лучше! Нет! — Вспомните, сколько дурного принесли нам инициативы сверху, — тыкаю пальцем вверх, — от людей, которые в силу должности обязаны не просто знать, но и понимать досконально все механизмы системы образования! Но нет…
Голос мой падает…
— … мы все видели, как выхолащивали научную мысль. Как убирали из Университетов неугодных профессоров, которые посмели иметь собственное мнение, отличающееся от официального. Которые, о ужас, не всегда были согласны с точкой зрения Власти!
Пауза…
— Вы скажете мне, что это другое? — голос мой полон сарказма и яда, — Но нет! Это звенья одной цепи! Цепи, которая призвана сковать автономию Университета по рукам и ногам, приковать к скале законов, ссылок и постановлений, как Прометея, и разница только в том, что Зевесовы орлы будут клевать не печень, а саму душу студенчества!
— Софистика! — хорошо поставленным голосом заорал кто-то из толпы и началась замятня. Впрочем, до драки дело не дошло, и человека из толпы взгромоздили на плечи его товарищи.
— Это софистика! — повторил он ещё раз, с вызовом глядя на меня и одновременно пытаясь удержать равновесие, — Сравнивать чиновников царизма с лучшими представителями народа…
— Да! — перебиваю его, совершенно не планируя устраивать здесь полноценную академическую дискуссию, — Лучшими! Пусть! Оставим в стороне то, что лучшими их никто не признавал, и как по мне, это всё больше политический планктон, попытавшийся отъесться за счёт студенчества! Но пусть! Пусть лучшие! Но…
Голос у меня поставлен немногим хуже, да позиция намного удобней. Грузовик угловат, красив и очень синематографичен, а его простреленные пулями борта придают брутальности не только технике, но и людям, в нём находящимся. Создаётся ощущение сопричастности к чему-то яростному, современному, пахнущему железом и кровью.
— … царские чиновники, вмешивающиеся в дела нашего Университета, да и всех Университетов Российской Империи, тоже ведь были лучшими! А?! Тоже ведь кто-то говорил, что это — лучшие представители!
Смех, свист, споры, выкрики из толпы… Молчу, давая возможность оппоненту высказаться. Ну как даю… толпу он всё равно не переорёт, а мне, сверху, дирижировать ей намного удобней. Да просто видно…
— Хватит это терпеть! — взмахиваю кулаком, разрубая воздух, — Пора взять власть в свои руки! Мы, студенчество, самая передовая часть страны, так неужели мы не в состоянии распоряжаться собственной жизнью?
Пауза… и снова реплики оппонентов, которые призывают не обращать внимания на мои речи, называют софистом и уговаривают не слушать. Мартов стоит рядом со мной, чуть отстранившись, но так, что всякому видно, кто здесь главный. Пусть его…
— Не согласны?! — напоказ удивляюсь я, — Не готовы брать власть в собственные руки и распоряжаться собственной жизнью? Так может, и Революцию стоит отменить, отдав власть тем, кто знает лучше?!
… какой поднялся шум! Кое-где дискуссии перешли в рукопашные схватки, но впрочем, дискутирующих быстро растащили товарищи. Да, софистика… и да, передёргиваю факты! И что?!