Василий Панфилов – Без Царя… (страница 12)
«— Да тьфу ты!» — потерев уши, стараюсь выбросить из головы политику, сосредоточившись на бое. Получается, честно говоря, неважно, бой откровенно неинтересный. А вот ситуация с Милюковым и Ко…
— Давай, Алексей, сосредоточься, — забормотал Денисов, нервно сжимая руки, — бойцы сегодня хороши как никогда, такие и на чемпионате России могли бы занять призовые места!
Я покосился на него… нет не шутит. Потом вспомнил, что чемпионаты ныне такие… своеобразные. В тысяча девятьсот одиннадцатом, например, прошло аж три чемпионата России (официальных!), на одном из которых за чемпионские титулы и места на пьедестале почёта сражались исключительно боксёры Петербурга, числом не то двадцать шесть, не то двадцать семь… Такой себе междусобойчик. Как бы даже не из одного клуба.
На другом, столь же официальном чемпионате страны, бойцы из Санкт-Петербурга сразились с представителями нескольких эстонских клубов, и тоже — чемпионы…
Не обычные в общем-то межклубные встречи, которые в моём времени ни на что почти не влияют, а официально — с медалями, славой и уважением. Всерьёз!
Был и третий чемпионат Российской Империи в том приснопамятном году, но вот подробностей уже не помню… Вроде как те же питерцы, какой-то из клубов Эстляндии и боксёры Малороссии, но кто там победил… нет, не помню!
В общем, чемпионов мира, вселенной и окрестностей с избытком, а вот хороших бойцов среди них мало. За исключением Харлампиева, который дрался и побеждал (вроде как) в таких же исконно-суконных чемпионатах, но на уровне более развитой в этом отношении Франции и (это не точно!) Европы, да нескольких самородков, припомнить я никого и не могу.
— … какой удар! — восхищается Левашов, дёргая меня, — Видел? Нет, ты видел?! С плеча!
Давлю вздох и киваю, поглядывая на поднимающегося с настила Савина. Объяснять, что это был не удар, а скорее толчок, и что бить нужно так, чтобы волна шла от носка, а не одним только корпусом, бессмысленно.
В Европе, да и в мире в целом, это начали смутно осознавать, но умение закрутить удар хотя бы «от бедра» есть не у каждого профессионального боксёра. Выезжают обычно на лошадином здоровье и уникальных физических данных…
— Стоят, стоят! — в голос орал сзади какой-то поклонник «бокса старой школы», — Ах, как стоят!
Поклонник несколько сумбурно, но довольно-таки поэтично сравнил двух боксёров с пехотной цепью Наполеоновских времён, стойко выдерживающих артиллерийский обстрел. Несколько удивившись сравнению, я покосился на него краем глаза и продолжил смотреть.
Бойцы, накрепко вцепившись ногами в ринг, яростно молотят друг друга, изредка делая крохотные шажочки в одну или другу сторону, и воспринимая защиту не иначе, как слабость. Удары частично смягчаются уводом корпуса назад, сбиваются перчатками и предплечьями, да принимаются на плечи.
В целом, для местной шпаны этого хватит с лихвой! Но вот к боксу, как я его знаю, этот лихой махачь имеет весьма отдалённое отношение…
Снова посетило острое чувство сожаления. Мне бы к продвинутой по этим временам технике и отменной реакции, ещё бы челюсть чугунную и здоровье лошадиное! Не то чтобы судьба профессионального спортсмена так уж меня прельщает, но…
… всё-таки жаль.
«— Мясорубка», — давлю тошноту при виде окровавленных лиц, оскаленных зубов и запаленного дыхания бойцов. Неинтересно…
Некоторое разнообразие вносят попытки бойцов использовать «грязные» трюки, вроде тех же ударов открытой ладонью, да прихваток за шею, но в целом… Любой мало-мальски опытный боксёр, за исключением может быть только офисного планктона, занимающегося боксом исключительно ради кардио, знает эти трюки весьма недурственно. Знает, и как правило, умеет применять.
По крайней мере — в России. У нас там «бокс» и «улица» понятия почти тождественные. Знаю… знал десятки боксёров, и все они, без исключения, если не прошли через криминал, то как минимум потёрлись рядом. Да собственно, в контактных единоборствах это скорее норма, чем исключение.
А я так и вовсе базовый рукопашник, для меня эти прихватки и прочие «грязные» элементы старого бокса, едва ли не основа-основ. Поучить могу… Опять-таки, улица не понаслышке знакома. Тоже… потёрся.
И снова внимание на ринг… он уже мокрый от пота, капающего с бойцов, и крови. Лица боксёров в крови от многочисленных сечек, в глазах уже никаких мыслей, кроме а движения, и без того не блиставшие техникой и разнообразием, стали ещё проще.
Иногда они, послушав тренера или секунданта, пытаются сделать что-то технически сложное, но не получается.
— … какой бой, какой бой! — восхищается Ильин, — Что ни говори, а стойкие бойцы!
— … я в восемьдесят восьмом таким вот ударом… — доносится от Гиляровского, азартно размахивающего руками.
— … необыкновенно жаль тех, кому не выпала возможность попасть на этот необыкновенный турнир, проведённый в лучших традициях олимпийского духа! — с одухотворённым лицом диктует репортёр сам себе, наспех стенографируя в блокноте.
Наконец, этот ужас закончился, и решением судей победа была присуждена Савину. В зале заспорили, я уже совал в рот гуттаперчевую ленту, прикусывая её поудобней зубами.
Один из судей, увидев это, покачал неодобрительно головой, но ничего не сказал. Турнир у нас любительский, а наличие или отсутствие капы в таких случаях обычно остаётся на совесть самого спортсмена. В основном, к слову, капой не пользуются…
Ринг замыли и протёрли насухую, собрав с пола парочку зубов.
— … следующая пара бойцов…
Денисов торопливо шнурует мне лёгкие перчатки, пока распорядитель зачитывает наши антропометрические данные.
— … вес три пуда пять фунтов, рост пять футов четыре дюйма[19]. Размах рук…
Давлю желание перепрыгнуть через канаты, и подныриваю под них, оказываясь на ринге. Сразу же сбрасываю с плеч куртку и начинаю пританцовывать на носках, не обращая внимания не недоумённые возгласы и смешки.
— Давай, Попович! — и мой соперник подныривает под канаты.
«— Какой попович? Он же Архангельский?! А… сословие священнослужителей, наречён Алексеем… вот оно что!»
Боец Сокольнического общества старше меня лет на семь и поглядывает весьма самоуверенно. Он хорош собой, несколько даже фатоват и слащав, так и напрашиваясь на пасхальную открытку или рекламу конфет.
— … соперники, пожмите друг другу руки… — шаг, касаемся перчатками, и снова расходимся назад. Почти тут же бьёт гонг, и Попович, выставив вперёд левую руку, бросается вперёд в каком-то фехтовальном выпаде. Это очень красиво… но это не бокс!
Ухожу от удара раз, другой… Джебы у него слабые, да собственно, сложно ожидать иного, если бьёшь за счёт корпуса, да притом не доворачивая его как следует. Ни силы, ни скорости…
«— … а вот и короночка», — успеваю зафиксировать я, уклоняясь от корявого, размашистого бокового и посылая свинг через руку, да прямо в открытую челюсть. Нокаут…
— Очень, очень рад за вас! — мелким бесом рассыпается Лев Ильич…
… хотя чего это я…
Лев Ильич вполне респектабельный господин, очень приятный в общении, умеренно обаятельный и что называется — вхожий. Более того, он считается если не другом семьи, то как минимум старинным знакомым и потому имеющим право на некоторую фамильярность.
— … не поверите, но так приятно было удивиться, узнав о ваших успехах! Нет-нет… не подумайте ничего такого! — непринуждённо засмеялся он, лукаво щуря серые глаза, прячущиеся за лохматыми бровями. Весь его вид, какой-то профессорский, удивительно располагающий к себе, но вот суть…
— Я всегда верил, что у вас впереди большое будущее, Алексей… — собеседник мой ненадолго прервался, заказывая у подошедшего официанта с уверенностью завсегдатая.
— Простите, Алексей… — прервался он, — а вы что будете? Я угощаю. Нет-нет, не отказывайтесь!
А я и не думал. Настроение ни к чёрту и к горлу подкатывает ощущение беспомощности, закрывая чёрной занавесью логику, здравый смысл и самоё желание жить. Но… держу покерфейс. Благо, физиономия у меня этому способствует, да и опыт сложных переговоров из прошлой жизни сказывается.
— Да-с… — энергично кивнул старинный знакомый, — всегда верил! Ребёнком ты был несколько книжным, но виделось что-то этакое… Признаться, я видел тебя репортёром, или быть может, филологом и историком, и пожалуй, небезызвестным! Но чтобы так скоро…
Лев Ильич качнул головой, улыбаясь так тепло, как могут улыбаться только близкие люди, радующиеся твоим успехам. Даже переход на «ты» в этом случае почти уместен.
— … не ожидал, признаю! Спорт, профессиональные переводы… ты, кажется, ещё и по гимнастике соревнования выигрывал?
— Верно, Лев Ильич, — улыбаюсь в ответ, опуская костяную ложечку в чашку мороженым, — было дело!
— Вот! — воздел он палец к небу, — об этом-то я толкую! Ещё и букинистика… а неплохо ведь получается, верно?
— Скажете тоже, Лев Ильич, — смущённо улыбаюсь я, — Так… всё больше связи, знакомства…
— Не прибедняйся! — засмеялся он, грозя мне пальцем на правах старинного знакомого, — Не надо!
Пожимаю плечами и снова ковыряю ложечкой мороженое, не чувствуя вкуса. Жду…
— Да-с… — вздохнул он сочувственно, — такие таланты! А ведь всё может…
Он снова вздохнул и некоторое время помолчал, понемножечку лакомясь пирожным и пытаясь всем видом показать, что аппетита у него нет, и как это неприятно — быть вестником, принесшим дурные новости. Выходит… да так себе, если честно. То есть приличия некоторым образом соблюдены, и если имеется желание обманываться, то этот сочувственный вид вполне сойдёт.