Василий Панфилов – Без Отечества… Цикл ’Без Веры, Царя и Отечества’ (страница 47)
— … я равнодушно отношусь к чемпионским регалиям, но не найдя иного способа привлечь внимание к бедственному положению моих соотечественников во Франции, решил согласиться на участие в матче.
— Получается, вам это покушение выгодно? — прервал меня немолодой репортёр, говорящий на французском с отчётливыми американским акцентом.
— Если только тактически, — не отрицаю вовсе уж очевидного, — При выстраивании хоть сколько-нибудь долгосрочной стратегии, а я склонен именно к такого рода действиям, эти покушения очень сильно мне мешают.
— Поверьте, — кривлюсь в усмешке, — я сумел бы найти менее опасные информационные поводы для того, чтобы привлечь внимание прессы!
В толпе засмеялись, пошли шутки про «Романовские задницы», и в общем, это моё утверждение восприняли благосклонно. Были, разумеется, и недовольные, а также проплаченные, но их голоса в этот раз оказались в меньшинстве.
— Месье Пыжофф, что вы скажете о ваших несостоявшихся убийцах и вашей позиции?! В чем, собственно, ваши разногласия!? — протиснувшись вперёд, выкрикнула девушка.
— Я считаю, что у любого человека есть неотъемлемые права, а они полагают, что права есть у совершенно конкретных людей, а всех остальных — обязанности, — ещё раз говорю я, — Но ничто не свернёт нас на пути к Свободе! Мы не должны позволить страху встать у нас на пути[vii]!
— Месье Пыжов, — вперёд протискивается Щеглеватов, — вы считаете, что покушения на вас — попытка заставить замолчать не только вас, как одного из лидеров Российского студенчества, но и всё студенчество, всю молодёжь Российской Республики?
— Да, чёрт подери! — не задерживаюсь с ответом я, искренне благодарный за столь своевременный вопрос, — Эти люди, отчаянно цепляющиеся за ускользающую власть, готовы на всё!
— Но разве они не ваши союзники в борьбе с большевизмом?! — выкрикивает из задних рядов кто-то, оставшийся безымянным.
— Союзники? — немного театрально задумываюсь и качаю головой, — Едва ли! Их цель — не победа над большевистскими фанатиками[viii], организовавшими переворот. Повторюсь! Цель этих людей — вернуть себе власть, уничтожив робкие ростки демократических институтов, едва пробившиеся в нашей стране.
— Они хотят, как и прежде, стоять НАД Законом, — выделив голосом, делаю небольшую паузу, обводя собравшихся взглядом, — Они хотят, чтобы люди, лишённые права голоса, платили налоги и повиновались правительству, которое никак не отвечает перед ними!
— Да! Они много говорят о необходимости борьбы с большевистской угрозой, о необходимости сплотиться. Но много ли веры их обещаниям, если они уже сейчас требуют себе диктаторских полномочий, отвергая не только Дух, но и Букву и Демократии?!
— Союзники ли? — качаю головой, — Едва ли! Своими действиями, своей попыткой ввести диктатуру и уничтожить любое инакомыслие, только ожесточают население!
— Вы хотите сказать, — выскочил какой-то бойкий господин с горящими глазами и итальянским акцентом, — что русские офицеры являются противниками Демократии?!
— Да нет же! Нет, чёрт подери! Я говорю о совершенно конкретных личностях, готовых пойти на любые преступления, лишь бы удержать власть! О людях, готовых пойти по трупам, готовых стоять по колено в крови, не защищая свою Родину, а единственно — образ жизни, привилегии, возможность стоять над Законом!
— Большинство офицеров — люди порядочные…
«— Х-ха!»
… и стоят на стороне демократии. Но привычка к субординации, почтение к высоким чинам и полное непонимание политических реалий приводят их под знамёна негодяев и подлецов!
— Сюр! — восклицаю я, — Но таковые реалии Гражданской Войны в современной России! Я призываю всех офицеров задуматься, на чьей же стороне они воюют!
Пауза… и я заговорил медленно, роняя слова.
— Если командование говорит вам о необходимости диктатуры, без которой погибнет Россия. О ненависти ко всем инакомыслящим. О необходимости карать, приводить к повиновению, необходимости массовых расстрелов…
— … задумайтесь! Вы уверены, что выбрали правильную сторону?
[i] «Красиво и сладко умереть за отечество». — Гораций, Carmina III 2, 13. Часто использовавшийся в газетах Первой мировой войны лозунг; также заглавие горько ироничного стихотворения английского поэта Уилфреда Оуэна «Dulce Et Decorum Est» об этой войне.
[ii]Говардский университет (англ.
[iii] Адъютант французской жандармерии в переводе на привычные нам звания — старшина.
[iv]Са́тори[1] (яп. 悟り,
[v] Корпуса — то есть Экспедиционного Корпуса, на основе которого и сформировали потом Русский Легион Чести.
[vi] Уже писал, но повторюсь — практика заложников для армии Российской Империи не была чем-то новым. Желающие могут почитать о покорении Кавказа и Средней Азии.
Во время ПМВ в прифронтовой зоне (а она иногда начиналась за 100 км от собственно линии фронта) точно также брали в заложники выселяемых (принудительно!) людей, прежде всего так называемых инородцев, но не только — русских, украинцев и белорусов также заставляли выселяться. «Эвакуировали» ОЧЕНЬ жёстко, не давая времени на сборы и ограничивая лимит багажа. Притом если поначалу беженцев разбирали по семьям и как-то помогали, то после встречали уже озлобленно.
[vii] Цитата Нельсона Манделы.
[viii] Я вынужден напомнить, что мнение ГГ и мнение автора не обязаны быть тождественными!
Глава 12 Фермопилы Героя
Развернув зашуршавшую газету, ещё пахнущую типографской краской, нетерпеливо пролистываю страницы. Парад, историческая речь Пуанкаре, наши доблестные союзники…
— А! Вот и я! — цепляюсь глазами за текст в самом низу разворота.
— Четвёртая полоса? — констатирует Анна, заглядывая через плечо. Шёлковая прядка её волос, выбившаяся из причёски, щекочет мне ухо и пробуждает желание понежничать, которое, признаться, давлю не без труда, — Это успех!
— Так-то да… — с толикой сомнения говорю я, не желая спорить. Права она, права… без сомнения права! Статья, хоть бы самая маленькая, в значимой, пусть даже региональной газете, это и правда — достижение.
Меня посчитали достаточно интересным, чтобы написать (почти без правок!) небольшой материал. При наличии столь значимых информационных поводов, это, чёрт подери, нешуточный повод для гордости! Вот только гложут сомнения, а запомнит ли меня обыватель?
На фоне «Исторической речи», прошедшего в Страсбурге парада, «наших славных союзников», уже подписанных договоров и продолжающейся делёжки Мира я могу потеряться в этом побулькивающем ведьминском вареве. Так… щепотка перца, придающая блюду пикантную остроту. Необязательная пряность.
По-видимому, поняв мои сомнения, Анна, зашуршав газетными листами, быстро нашла заметку обо мне в другой газете, а потом ещё, и ещё… Справедливости ради, все они были на последних листах, а кое-где и в отделе «Курьёзы»
«Ле Фигаро», правда, напечатал меня аж на второй странице, но с такими комментариями и карикатурами, что я не уверен, а к лучшему ли? На выпады в свою сторону я нисколько не обижаюсь…
… хотя кого я обманываю! Неприятно, чёрт подери! Вроде как и стою за свободу прессы, но когда пишут не просто оскорбительные гадости, а изрядно притом перевирают суть произошедшего, хочется сунуть кулаком в рыло!
С другой стороны… это же «Ле Фигаро», одна из самых массовых газет Франции! Замолчать случившееся будет не то чтобы вовсе невозможно, но как минимум проблематично.
— Вот ещё… — включилась в процесс Валери, подсовывая мне очередную газету с заметкой.
— Благодарю… — касаюсь её руки. Засмеявшись, девушка наклонилась и мимолётно поцеловала меня в губы, после чего, присев справа на подлокотник кресла, приобняла меня за плечи.
Анна, выразительно закатив глаза и сделав было шаг в сторону, усмехнулась и последовала примеру подруги. С некоторых пор у них что-то вроде соперничества, что как по мне — очень странно, если учитывать, что Анна по-прежнему скорее девушка Валери, нежели моя. Ну да женская психология… к чёрту!
Даниэль, хмыкнув еле заметно, промолчал, принявшись раскуривать сигару. Он, разумеется, прекрасно осведомлён о нашей жизни втроём, да и не скроешь такие вещи от наблюдательных парижан — при всём желании. А уж когда это и не скрывается…
… чудо, что французской прессе эта сторона моей жизни пока неинтересна. Быть может, разумеется, информация не просочилась пока ещё за пределы близкого круга… но это уже фантастика!
Стук в дверь прервал мои размышления. Пыхнув сигарой и выразительно посмотрев на вскочивших девушек, Даниэль пошёл к двери.
Врач с медсестрой, фотограф, секунданты… номер быстро заполнился народом и началась та суета, без которой я предпочёл бы обойтись. Все вошедшие громко говорят, все курят и все, решительно все (!) считают своим долгом высказать своё мнение по тому или иному поводу.
Предстоящий бой, моя речь, как я должен держаться на публике, и кому, собственно, должен…
… и выходит так, что решительно всем!
От меня требуется внимать, кивать и разумеется — следовать их мудрым советам. Киваю, да…