Василий Панфилов – Без Отечества… Цикл ’Без Веры, Царя и Отечества’ (страница 35)
— Не уверен, — бурчу я, морща лоб и пытаясь понять мысли писавшего, — но более всего это похоже на осторожный подкоп под Легион, замаскированный под пространные рассуждения интеллектуалов. Этакая мина замедленного действия. Ха! А ведь может быть!
Переворачиваюсь на спину и бездумно гляжу в потолок, собираясь с мыслями. Всё походит на то, что Легион, переставший быть удобным, этаким штандартом для патриотов «А-ля Рюс» и образцом для подражания для оных же, потихонечку спихивают с пьедестала. Не все, разумеется… далеко не все участники политического процесса.
Но в общем-то — ожидаемо. Ситуация поменялась, а вечно держать равнение на Легион Чести, переставший быть по-настоящему нужным Франции, никто не собирается.
Шельмовать, впрочем, вряд ли будут… Скорее — низведут, в том числе и правильным освещением подобных конфликтов, в ранг воинского соединения, безусловно храброго и с людьми, чьи сердца наполнены отвагой, но которых нужно держать подальше от политики.
Потому как хоть это и не Иностранный Легион с его отребъем, а люди, без сомнения более порядочные. Но Иностранный Легион — это французская сволочь, воющая за французские интересы, а вот Легион Чести…
… какого чёрта, господа, иностранцы, а тем более — иностранное воинское формирование, лезет в политику европейской страны? А они, чёрт их дери, лезут!
Хотя справедливости ради нужно заметить, что ещё недавно сами же французы подталкивали к этому командование Легиона. Впрочем, ничего нового…
Это только для господ офицеров Российской Империи, с гражданской и политической девственностью, незыблемость политического курса, даже самая нелепая, кажется нормальной. Здесь — другая страна и другие реалии, вовлечённость в политику Армии не считается чем-то неправильным. Хотя спорно, да…
— Очень похоже на правду, — решаю я, — Помоями поливать вряд ли станут, но воинское формирование, укомплектованное иностранцами, и претендующее притом на политическую повестку, в том числе и во Франции, это за гранью здравого смысла. Низведут с уровня Игрока до уровня Фигуры…
— Впрочем… — сделав пометки, решительно убираю газету, — время покажет! Делать окончательные выводы на основании одной статьи явно преждевременно. Хм… но соблазнительно.
Коммунистическая «L’Humanité» высказывается куда более резко и безапелляционно, не стесняясь в эпитетах. Недавняя редакционная политика в пользу войны во имя защиты Республики ушла в прошлое вместе с военным временем и прежним редактором, Пьером Реноделем.
Новый, Марсель Кашен, ярый сторонник Коминтерна и Социнтерна, начал отход от «Священного Союза» в сторону интернационализма и защиты интересов трудящихся — так, как он это понимает.
В статье досталось всем, но акценты, согласно коммунистическому мировоззрению, были расставлены так, что Легион Чести выходил сборищем жестоких карателей. Меня же, признавая за человека умного, Марсель Кашен страстно ругал за отрицание собственно коммунистических идеалов и позицию «Соглашательства», в чем бы она ни выражалась.
Как-то так было сформулировано, что я, собственно, и не понял, чему ни черта не расстроился…
— Переживу, — похмыкав, решаю, сворачивая газету. Наверное, для правоверных твердолобых коммунистов и радикальных леваков вообще, эта статья показалась бы катастрофой и страшным ударом по репутации. Но для меня упор на собственно политические взгляды, пусть даже сто раз неправильные с точки зрения правоверного коммуниста, скорее полезен…
… а в глазах обывателей — уж точно! Не радикал, не твердолобый «красный», не…
… что в глазах большинства означает человека здравомыслящего, пусть даже и придерживающегося иных взглядов. В плюс, однозначно в плюс!
Старейшая ежедневная «Le Figaro», специализирующаяся на самом пикантном и скандальном в парижской жизни, и притом в самом занимательном изложении, посвятила мне целый разворот. Всё очень…
… специфично.
На развороте была Жопа, трубящая в горн и опирающаяся на знамя Легиона Чести. Далее… в том же духе, с напоминанием читателям о моём нездоровом пристрастии к анальным темам и…
— А ведь это успех, — оскалился я, рывком вскакивая на ноги, — большой успех! Надо же…
— Так вот почему… — я тихонько засмеялся, понимая обожание мальчишки, которому, в силу возраста, «Le Figaro» заменяет собственное мнение.
Зная особенности французской политики и общественного мнения, я не обольщаюсь чрезмерно. Французская пресса, равно как и французский обыватель — флюгер, послушно разворачивающийся вслед малейшему изменению воздушных потоков. Сколько в истории случаев, когда вчерашних любимцев прессы походя втаптывали в грязь…
… и сколько примеров обратного! Не сосчитать.
— Это всего лишь задел для хорошего старта, — бормочу вслух, а по спине, меж тем, гуляют мурашки.
После такого всё будет очень… слишком громко! Потяну ли? Не факт… совсем не факт!
А стоит дать слабину, чуть не дотянуть, и французская пресса, только что благосклонная, развернётся на сто восемьдесят градусов. Так что… если раньше я думал начать по чуть, напомнив сперва о себе, и после, выбрав удачный момент, ударить наотмашь, то теперь, судя по всему, выбора у меня нет. Или-или… притом без разминки.
— А монархисты? — напоминаю себе одну из причин, почему я не посещаю места, облюбованные русской иммиграцией. Бывали уже… прецеденты. Сколько раз меня, ещё в Москве, обещали убить или покалечить, даже подсчитать не могу!
В газетах, через знакомых передавали, в спину шипели… Да просто на улицах иной раз, узнав, скалились бешено, заставляя стискивать браунинг в кармане.
— Пренебречь… — скалюсь, вспоминая старую шутку из прошлой жизни, — вальсируем!
— Анна, Алекс, Валери… — по очереди касаемся щеками с Даниэлем, — рад вас видеть! О!
Вытряхнув из кармана футляр с очками, юрист нацепил их на нос и повторил ошарашено:
— О… необычно, тысяча чертей! — загорелся он, изучая поближе фотографию Ленина, с иронией взирающего на буржуйскую вечеринку, — Ах, как необычно! О! Это кто? Керенский? Ах, как необычно…
Анна тихо засмеялась, подхватив меня под локоть и прижимаясь сбоку.
— А? — рассеянно обернулся Даниэль, — Вы что-то сказали?
— Нет-нет! — уже открыто засмеялась Анна, — Просто твоя реакция, за исключением деталей, практически стандартная!
— А… — протянул приятель, и сам засмеялся, оглядывая гостей, бродящих по гостиной, между развешенных портретов и досье, — понимаю! Действительно необычно! Кто придумал?
— Он!
— Она!
Переглянувшись с Анной, пожали плечами и сказали хором:
— Оба!
На смех подтянулись гости, и мы, перебивая друг друга, рассказали, как я собирал досье на каждого из участников Большой Игры, и как Анна предложила оставить всё как есть, посчитав такое оформление интересным. Выступление наше срежессировано и отрепетировано несколько раз, а мелкие шероховатости лишь добавляют рассказу достоверности.
— А Морис Палеолог[vii]? — интересуется один из гостей, — Разве эта… хм, экспозиция, не посвящена России?
— Палеолог? — не наигранно удивляется Валери, — Он ведь один из основных участников Большой Игры в Российской Империи!
— Да? — задумывается тот, — А ведь и верно!
— Очень недооценённый политик и дипломат! — убеждённо говорит Валери, сделав глоток шампанского, — Сложно переоценить его роль в вовлечении России в Великую Войну!
— Да, да… — киваю я, и, замечая внимание остальных гостей, начинаю говорить громче, — Николай, это Царственная Жопа…
Пережидаю смешки и несколько острот разной степени пошлости.
— Николай как личность…
— Едва ли его можно назвать личностью! — перебивает меня Анна заранее придуманным экспромтом.
Смеюсь…
— Да, ты права, дорогая… — целую её в висок и ловлю любопытствующие взгляды некоторых гостей, осознавших внезапно, что у меня ДВЕ девушки. Не то чтобы парижан можно удивить чем-то подобным… но щепотку пряной пикантности, пожалуй, добавляет, — Ничтожество на троне, коронованная задница! Но как бы то ни было, хорошо известно, что в войну вступать он не хотел, и если бы не настойчивость Палеолога…
Всё! Двойную подоплёку гости если и понимают, то не видят в этом ничего дурного.
Одни — искренне считая, что Россия ОБЯЗАНА была воевать, памятуя о союзнических интересах и договорах. Навязанных, невыгодных… но об этом потом.
Другие, более здравые, полагают резонно, что каждая страна отстаивает прежде всего свои интересы, и если Франция оказалась в этой ситуации «сверху» то гражданам Франции нужно этим гордиться, а не смущаться! В общем-то, логично…
Разговор сам по себе сворачивает на политику и роль Франции в политике России. Да! Да! Да!
Франкофония, наверное, в крови каждого, считающего себя французом, так что ведущая роль Франции в Европейском Концерте полагается ими единственно правильной. А я не оспариваю и киваю, киваю…
Подливаю шампанского, слушаю о ведущей роли Франции в минувшей Великой Войне. О французских политиках, диктовавших Петербургу волю Великой Страны и эт сетера[viii]…
Чёрт! Да о большей части того, что сейчас рассказывают, я был ни сном, ни духом! Передо мной разворачивается эпическое полотно, на котором широкими мазками показано настоящее влияние Франции в России. Культурное, экономическое, социальное… Колоссальное!
И ведь для большинства присутствующих это, чёрт подери, не тайна! Они не знают какие-то детали, спорят о роли конкретных граждан Франции в каких-то делах, и несмотря на всю подоплёку, наждаком скрежещущую по моей душе, это, чёрт дери, необыкновенно интересно!