Василий Панфилов – Без Отечества… Цикл ’Без Веры, Царя и Отечества’ (страница 14)
Небольшая, но светлая, чистенькая. Окна на задний двор, но не на коровник, как я подсознательно ожидал, вид вполне пристойный и пасторальный.
В комнате, ближе к двери, у окна письменный стол старинной работы, два стула, шкаф и комод. На стенах зеркало в простой раме, несколько пейзажей, не представляющих особого интереса, и потёртый, но вполне недурственный ковёр на полу. Ремонт и общая обстановка приличные, но несколько безликие, так что скорее всего, комнату используют в качестве гостевой.
В дверь постучали, и не дожидаясь ответа, женский голос произнёс:
— Ванна готова, херр Пыжофф!
— Хм… — стало ясно, что на полу я просидел много больше, чем показалось. Тяжело дался разговор… Вести светские разговоры, когда одна часть сознания рассыпалась на пушистое облачко просто потому, что рядом мама, мягко говоря, непросто.
Взяв из чемодана чистую одежду, прошествовал в ванную и погрузился в мир начищенной старинной меди, кувшинов с кипятком и услужливо-деловитой горничной, предложившей мне свои услуги.
По законам жанра, горничной полагается быть молодой и привлекательной особой с чёртиками в глазах, но увы, статями и физиономией она напомнила мне скорее старую клячу, да и пахло от неё какой-то конюшней. Впрочем, даже если всё было иначе, я бы не стал распускать руки и каким-либо образом дискредитировать себя.
За время, пока я купался, горничная разобрала мои вещи, развесив их по шкафу и разложив в комоде.
— Ах ты ж… — вполголоса ругнулся я, с колотящимся сердцем проверяя зашитые в одежду ценности. На месте, но…
— Закавыка… — тяну, кусая губы, — а-а, ладно! Вещи чистые, починенные, скажу прислуге, чтобы не трогали. Или…
Скривившись, я понял, что сегодня полночи буду аккуратно выпарывать из одежды золото и деньги, дабы таскать их при себе. А после, в ночь перед отъездом, заново прятать ценности по тайникам.
— И на обеде как на иголках… — бормочу я, наводя перед зеркалом последние штрихи.
Обед не задался. Херр Кирстен, весьма сдержанно, и я бы даже сказал — холодно отреагировавший на знакомство, за каким-то чёртом попытался вести себя со мной с позиции человека, безусловно высшего по положению.
— Алекс, — начал он, разрезая бифштекс, — чем ты думаешь заниматься?
На «Алекс» я вздёрнул бровь, но не стал реагировать резко. Посмотрим… может, он решил-таки принять меня в качестве родственника?
— Учиться, дядюшка Юхан, — спокойно отвечаю, цепляя вилкой морковь.
— Херр Кирстен, — с нажимом сказал он, откладывая столовые приборы.
— Очень приятно, херр Кирстен, — едва заметно склоняю голову, — херр Пыжов.
Разом похолодело так, будто из оконных проёмов выставили рамы.
— Херр… — произнёс одними губами хозяин дома, снова начав терзать бифштекс. Несколько раз он порывался сказать мне что-то, но лишь плотнее сжимал губы и играл желваками, очень заметными на квадратной физиономии, обрамлённой аккуратной бородой.
В глазах матушки заплескалось отчаяние, а я мысленно заматерился. Кажется, всё идёт хуже, чем я рассчитывал… Впрочем, есть у меня планы и на этот случай. Единственное, хотя бы на первых порах, пока не устроюсь, хотелось бы не иметь при себе… балласта.
Маму я люблю, но нужно быть с собой честным — молодому парню гораздо проще и (что немаловажно!) дешевле устроиться в большом городе. Потом, по мере того как освоюсь и обрасту связями, да…
Дело даже не в деньгах, хотя они и важны. Мы, по факту, почти чужие люди, и я несколько лет рос без неё. А я в глазах матушки, боюсь, остался всё тем же маленьким мальчиком… Ну или вариант не лучше — незнакомым и почти чужим человеком. В любом случае, предстоит длительный период притирки, а заниматься этим лучше, когда в жизни всё более-менее стабильно.
— У Алекса приглашение с Сорбонну и рекомендательные письма, — бросив быстрый взгляд на кузину, попыталась спасти положение тётушка Магда.
Физиономия херра Кирстена могла бы послужить натурой для аллегории «Скептицизм», но на замечание супруги он предпочёл отмолчаться.
Обед проходил в неловкой тишине, нарушаемой лишь редкими репликами. Сразу после оного херр Кирстен удалился к себе в кабинет, одарив меня напоследок неласковым взглядом.
— Пойдём, Алёшенька, я тебе особняк покажу, — заторопилась после обеда мама, переглядываясь с хозяйкой дома.
— Буду рад, — соглашаюсь я, утирая губы салфеткой и поднимаясь из-за стола. Экскурсия началась с холла, о котором мне поведали немало интересного, и перетекла в хозяйственные помещения.
— … вот здесь у нас прачечная, — рассказывала она, пригибая голову перед низкой притолокой и заходя во влажное помещение, где трудится худая женщина лет шестидесяти с чудовищно огромными красными руками, сделавшая неловкое подобие книксена и вопросительно глянувшая на матушку.
— Ханна, — представила её мама, — наша прачка.
Услышав своё имя, женщина снова сделала книксен и попыталась улыбнуться, а после, водрузив на гладильную доску огромный чугунный утюг, наполненный раскалёнными углями, скрылась в облаках кисловато пахнущего пара. Матушка смело нырнула в него, и отдав несколько коротких приказаний, повела меня дальше.
С особым тщанием она показала мне сухую кладовку, где в идеальном порядке были расставлены и разложены присланные мной книги, статуэтки и прочие ценности, которые я смог переслать ей ранее. Матушка всё порывалась устроить совместную ревизию, чтобы я убедился в её добросовестности, так что я еле отговорился, отложив это на завтра.
— А вот здесь у нас варенье и конфитюр… — подсвечивая себе керосиновой лампой, с гордостью демонстрировала она ряды банок, горшков, горшочков, низок с сушёными фруктами и холщовых мешочков с ягодами, — на всю зиму хватит! На ярмарках ещё продаём.
— Ой, Алёшенька… ты бы знал, какие здесь, в Оденсе, замечательные ярмарки, особенно Рождественская! Чудо, а не ярмарка! А сладости? Я тебе обязательно куплю! И петушки на палочке бывают! Помнишь? Ты же их любишь!
Улыбаюсь вымученной улыбкой, не споря и не протестуя. Понятно, что матушка видит во мне всё того же маленького мальчика, отказываясь признать, что я повзрослел.
— Да! Пойдём, я тебе свою комнату покажу! — не слушая ничего, она схватила меня за руку и побежала наверх.
Комната у матушки на втором этаже, довольно-таки просторная, светлая, обставленная с большим вкусом и очень уютная. Письменный стол, большой шкаф, комод, небольшая гардеробная и два мольберта, один из которых стоит прямо возле окна.
— Присядь! — скомандовала она, усаживая меня на стул, — Я набросок сделаю. Подожди…
Вытащив расчёску, мама пригладила мне волосы, повернула голову влево, вправо…
— Посиди смирно, мальчик мой, — рассеянно сказала она, — не шали!
Уехал я через два дня, отговорившись крайней необходимостью быть в Сорбонне как можно быстрее.
— … нет, ну как же так, — растерянно говорила мама, — один, в большом городе…
— Луиза, не переживай за мальчика, — тётушка Магда обняла её сзади за плечи, — он у тебя умный и самостоятельный, совсем взрослый мужчина.
— Взрослый… — прерывисто вздохнула матушка, прижимаясь спиной к кузине, — да, взрослый!
— Обещай… — начала она, обращаясь ко мне, — хотя нет, не надо… Просто живи, хорошо?
Высвободившись из объятий кузины, она подошла ко мне, провела рукой по щеке, вздохнула прерывисто…
… а потом с неожиданной силой притянула мою голову, поцеловала в лоб и оттолкнула.
— Ну же… — выдохнула мама, — иди! А то я тебя никогда не отпущу!
Заморгав часто, я простился с мамой и тётушкой Магдой, уселся в экипаж, где на козлах уже восседал сухопарый Гюнтер, укрощённый и присмиревший. Во всяком случае, чемоданы и сундуки, хранимые ранее матушкой, он таскал безропотно и без малейшего намёка на фронду.
— С Богом! — с силой сказал матушка, перекрестив меня, — Ну! В добрый путь!
Гюнтер тронул лошадей вожжами, и подкованные копыта застучали по мощёному булыжником двору. А я всё оглядывался и оглядывался…
… пока усадьба окончательно не скрылась из виду.
[i]Тапёр (фр.
[ii] Третье сословие — во Франции старого порядка все группы населения за исключением привилегированных, а именно — духовенства и дворянства. В отличие от первых двух сословий, третье сословие платило налоги.
[iii] ЕЩЁ РАЗ! Автор отделяет себя от ГГ! Не надо писать мне гневные посты о том, я в корне не прав и вообще — продался Западу. Точку зрения ГГ и примерный вектор его действий я написал ещё в аннотации к ПЕРВОЙ книге!
[iv] Отсутствие паспортов у колхозников тема сложная. Одни пишут, что они ничего не решали, и паспорта, дескать, были просто не нужны. Колхозник со справкой от сельсовета мог свободно мотаться по району и чуть не по стране, а получить паспорт якобы мог в любой момент, не получая только потому, что не было необходимости.
Другие пишут, что реально из большинства колхозов можно было уехать только на «комсомольские» стройки или в армию (ещё на учёбу, но и здесь всё не просто так), а получить паспорта и ПРОСТО уехать на хер из колхоза было проблематично и в 50-х гг.